Поздравить прикольно водителя с днем рождения

Поздравить прикольно водителя с днем рождения

Поздравить прикольно водителя с днем рождения

Поздравить прикольно водителя с днем рождения

Провинция Логар. Дороги [Константин Зубрилин]

                       

Когда этюд, который я Вам пошлю,

высохнет окончательно и полностью,

включая самые пастозные места,

что произойдёт не раньше, чем через год,

будет неплохо, если Вы покроете его

густым слоем лака.

Однако предварительно полотно следует

обильно и неоднократно промыть водою,

чтобы полностью удалить масло.

Этюд написан большим количеством прусской

синей, краски, о которой говорится столько дурного

и которой, тем не менее, часто пользовался Делакруа.

     

Винсент Ван Гог

Из письма Альберу Орье

           

Вступление: WIESBADEN, 1989 г

            На склоне горы, под кронами сосен блестел куполами на солнце Храм Христа Спасителя. Улица, извиваясь, поднималась в гору, и он шел вперед, стараясь не выпускать Храм из виду. Он давно уже хотел один подняться туда. И вот, наконец, утром, избавившись от сопровождающих, отправился вверх. Несмотря на довольно крутой и длительный подъем идти было легко. Свежий ветерок приятно обдувал лицо.       Справа, на повороте, осталась вилла Александра II, дома отступали, и скоро дорога втекла в лес. Был полдень рабочего дня и ни автомобили, ни прохожие, на счастье, не помешали возникшему странному, мистическому ощущению на подходе к Храму.             Справа от парковки, если пройти немного по аллее между соснами находится старое русское кладбище. Он свернул сначала к нему, но ворота оказались закрыты. Внутри никого живых не было.       Теперь, от паркинга немного влево выходишь к Храму - купола не видны за кронами сосен. Вокруг люди. Открыто. У входа человек - берет плату - 2 марки. Он заговаривает с привратником по-русски, и тот пропускает бесплатно. Две пожилые американки, фигуры довольно типичные для любой европейской достопримечательности, рассматривают расписанные стены, иконы... Внутри не так много места - подарок императора, сильно уменьшенная копия того, что было разрушено в Москве. Взгляд сам уходит под купола - кажется и воздух внутри уплывает ввысь. Американки, помяукав в тишине, вскорости пропали. Когда и он думал уже уходить привратник сам завел разговор. Дубин набрался смелости и спросил, как пройти на кладбище. Хотелось побродить там, продлить то состояние души, которое он здесь обрел.       После минутного раздумья:       - Вот ключ. Только закройся изнутри, никого не пускай - эти люди тут...             Дубин почувствовал гордость за то, что он русский, крайне редкое чувство за границей - чаще чувствуешь себя советским, у которых собственная гордость осталась где-то в истории. Но тут же он устыдился неуместности своего чувства - граница между гордостью и гордыней порой так зыбка...       - Позже здесь будет женщина, немка, отдашь ключ ей.             Поблагодарив привратника за разрешение, и пуще за доверие, он отправился к ограде. От ворот, хотя не ворот, а скорее калитки, широкая центральная аллея поднималась ступеньками вверх и расходилась ручейками узких дорожек вдоль могил. Сразу бросалась в глаза усыпальница графини Воронцовой-Дашковой с крупной пьеттой, писанной на золоте. Он свернул на одну из дорожек, не выбирая, и дойдя до края, обошел погост по периметру. Кладбище оказалось невелико. За последней могилой вдоль ограды росли клены и под ними скрывались одинокие каменные кресты без имен и дат, как бы забытые, но именно их вид дал ощущение какой-то окончательной гармонии. Земли и космоса, жизни и смерти, духа и плоти. Необъяснимое чувство. Необъяснимое. Забытое. Но, уже бывшее. Однажды в детстве; и тогда, лет шесть назад, октябрьским вечером. Да, кажется, было и тогда. Внезапно, необъяснимо появившееся из чёрного афганского неба, из Млечного Пути, пролегавшего по небу дорогой, чувство, давшее на мгновение непостижимое знание, и ушедшее...       Тогда оно оставило надежду. А что сейчас? Может это напоминание? Может, стоит уходящие воспоминания всё-таки попробовать вылить на бумагу, как хотел уже, но не взялся. Не особо много их уже и осталось, воспоминаний этих, так куски, обрывки, эпизоды...                   Голоса за воротами заставили очнуться. Пора. Пора возвращаться. Минуло более двух часов и уже смеркалось. Какие-то немцы дёргали за ручку калитки, пытаясь войти на кладбище. Он поспешил к ним предупредить, что входить посторонним нельзя, но они пропали и сами. Побродив еще немного, Дубин закрыл замок снаружи, и вернулся к церкви, где отдал ключ женщине. Спускаться в город он решил по другой дороге, скорее лесной тропинке, которая вывела его к большому железному Кресту - памятнику солдатам, погибшим в Первую Мировую. Внизу открывался великолепный вид на Виcбаден в лучах заходящего солнца.       На Кресте была какая-то надпись, в темноте, по-немецки не разобрать.       Про Бога, явно.       Крест под соснами казался заброшенным. Но заброшен он был по-немецки - за ним ненавязчиво ухаживали.             Где тот Крест в России. Погибшим. В Первой Мировой.             Надо. Наверное, надо написать хоть что-то и о той войне. О погибших, умерших, живых, про других, про себя. Чтоб не забыть, себя не потерять.       Пора в город, совсем замечтался.       Попробую?               

Эпизод двадцать четвёртый: НАДЕЖДА

            После вечернего развода, где ротный огласил расклад завтрашнего выезда на сопровождение колонны, выдалась редкая в последнее время свободная минута. Дубин на этот раз оказался в пешей группе, что снимало с него обязанность проверки машины и ее вооружения. И он просто слонялся по расположению, радуясь тёплому вечеру и ничегонеделанию. Осень была на исходе. На чистом небе, в наступающих сумерках медленно проявлялись звезды. Где-то вдалеке поднялась беспорядочная пальба, которая, впрочем, к нам не имела никакого отношения: разбирались между собой какие-то афганские "бандформирования". Таким образом, действительность напоминала о себе, и Дубин вернулся к ней - душу смутили раздражение и желание перемен.       - Боже, как всё надоело. Я больше не могу здесь находиться. Мне нужен отдых, хотя бы на пару недель, иначе я сойду с ума.             Дубин сидел невдалеке от казармы уже в полной темноте с этими мрачными мыслями.       С весны, с последнего пополнения батальон сильно поредел. Убитые, раненные, больные, кто-то, так или иначе, осел в бригаде...             Серёга... Серёга!!! Остался на перевале с перебитым позвоночником. Самый лучший человек.             Рота потеряла около трети состава, батальон же сократился почти вдвое. Внутреннее напряжение возросло. Дембеля, вынужденные каждые два-три дня ходить в наряды и караул срывали свою злость на всех остальных. Дубина достали сержанты второго взвода. Последний инцидент в карауле случился вчера, когда ночью, он сам, не желая того, отрубился на посту. Это бывает: стоишь, даже ходишь - и спишь, тем более отстоять два срока подряд не всякая человека сможет. Поэтому он слишком поздно заметил приближающийся развод и не исполнил всю необходимую процедуру: стой, пропуск, кто идет, разводящий ко мне и т.д., точнее не успел пропеть эту арию вообще. Разводящим был как раз зам. начальника караула старший сержант Билык из второго взвода. Сдерживая бешенство, он пообещал разобраться с Дубиным в караулке.       Разбор проходил в спальном помещении. Под одобрительные возгласы других дедов, возлежавших на топчанах, Билык начал отдавать команды, принятые по таким случаям: отжаться, грудь к осмотру, на колыбаху, и т.п. Дубин, отступив к стене, никак не реагировал, стоял и молча смотрел в глаза сержанту.      - Совсем оборзел! Что - дембелем стал? Команду не слышишь? Сейчас уши тебе прочистят, - летел с топчанов вялый базар.             Билык подступил ближе, с кулаками, но, как-то неуверенно... И, хотя Дубин не отвечал на удары, ему удалось вполне успешно обороняться. Силы были примерно равны, а от остальных, кроме моральной, никакой другой поддержки Билык не получил. Это продолжалось уже минут десять, и, наконец, надоело всем. Была ночь, хотелось спать, да и скоро смена. Тем более все знали, что Дубин отстоял на посту два срока. Второй, за еще одного деда из второго взвода - Ивашко. Он то, в конце концов, и прекратил представление. Рядовой Ивашко обладал не меньшим, если не большим авторитетом, чем старший сержант Билык, и его окрика оказалось достаточно, чтобы всё успокоить. Билык, пообещав продолжить утром, полез на топчан спать.          Но после завтрака попытка продолжить экзекуцию не удалась вовсе. Они остались вдвоём в караульном помещении, и, не чувствуя дополнительного давления, Дубин и вовсе отказался подчиняться сержанту. А на попытку избиения оказал уже более активное сопротивление, вырвался на улицу и поспешил на КПП. Там дежурил Хрунов - старшина роты. До того как им стать, он был зам.ком. третьего взвода. На новой должности он продолжал отстаивать интересы взвода. Еще ранее он предупреждал остальных старослужащих роты, чтобы они не трогали его бывших людей. И когда Дубин в ожесточении доложил ему о Билыке, развязка наступила скорая, и судя по следам на лице сержанта довольно жестокая.             Итак, всё вроде бы устроилось неплохо, но эта история не давала Дубину оснований для успокоения. Хрунов и его друзья были уже определены в первую партию на отправку домой. Билык, же и другие должны были оставаться служить дальше. И это не обещало в будущем ничего хорошего.       Наложилась эта история на накопившуюся за полгода усталость и, сидя под звездами, прислушиваясь к звукам дальнего боя, Дубин мечтал о том, как ему уехать отсюда хотя бы на время.             Между тем, перестрелка незаметно утихла. В наступившей полной тишине в душу проникло ощущение покоя и умиротворенности. Появилось и постепенно выросло новое чувство, и не чувство вовсе, а даже знание того, что всё устроится. Что завтра, случится нечто, что позволит ему надолго оставить батальон. Он знал это наверняка.       Его ранят. Легко. И он чувствовал - это спасет ему жизнь, даже так. Уверенность была абсолютной. Состояние близкое к блаженству длилось несколько минут. Когда пришло время спать, осталась надежда.             Надежда. На вражескую пулю. Бред.                        

Эпизод двадцать пятый: НЕ ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

            Новый командир второго взвода не производил впечатления военного человека даже сейчас, одетый в маскхалат, увешанный гранатами для подствольника, в нагруднике с магазинами и с автоматом за плечом. Худой, в очках и с редкой бородкой он скорее напоминал провинциального школьного учителя природоведения выступающего во главе класса в поход за гербариями. Это было первое боевое задание лейтенанта Ковальчука, и он был не командиром, а скорее практикантом при опытном старшине роты Хрунове. Тот фактически и возглавлял одну из пеших групп восьмой роты третьего батальона 56 Десантно-Штурмовой Бригады, которая прочесывала зеленую зону вдоль дороги перед прохождением колонны из Кабула в Гардез. Группа состояла из 12 человек, включая снайпера, пулеметный расчет и радиста - обычный расклад пешего сопровождения колонн принятый в батальоне вот уже два года стоявшем гарнизоном в провинции Логар.       Минут через двадцать, прочесав нужный участок, Хрунов выбрал позицию в развалинах. Рассредоточились, точнее, разлеглись за камнями и в канавах. Дорога оставалась метрах в ста позади; впереди - между деревьями, просматривались два больших дувала.       Пошла колонна - это был самый ответственный момент. И тут, от стены к стене в одном из домов, метнулись две фигуры. Дубин оглянулся на товарищей, но понял, что никто ничего не заметил. Ему удалось неплохо разглядеть одного человека: здоровенный мужик в синем халате, белой чалме и с чёрной бородой - обычный вид для афганца, но под два метра ростом, крупный - таких крестьян раньше видеть не доводилось. Это явно был дух, правда, оружия в руках Дубин не заметил. Ближе всех лежал Матвеев, дембель из первого взвода, Дубин перебрался к нему и тихо сказал:      - Там, вроде бы духи, уходят от дороги.      - Уходят, и х... с ними, - ответил тот флегматично.             Не успевший начаться разговор прервал Хрунов, торопивший всех двигаться. По рации поступила команда выдвигаться к бронегруппе, и надо было успеть заглянуть хотя бы в несколько домов в поисках бакшишей. Когда всё оканчивалось миром, и командовавший офицер не запрещал (а сейчас офицер и вовсе не командовал группой), солдаты старались что-нибудь прихватить с собой из зелёнки. Чаще всего это была еда, но случалось найти и более интересные вещи. Сбор роты был назначен километрах в полутора ниже. По дороге попались три дувала без жителей. В одном их них ждала удача - в углу лежал целый стог сушёной конопли. Лейтенант забрался на стену и, стоя во весь рост, с интересом осматривал окружающий ландшафт. Турист, да и только! Правда и мишень знатная. Но солдатам было не до него. Все торопливо набивали свои РД травой. Управились быстро, и вскоре, без приключений вышли к машинам.       Другие группы уже были на месте. Мимо прошли БТРы седьмой роты, чей участок был ближе к Мухамед-Ага, после чего расселись по БМДшкам и отправились в расположение батальона.       По логике война на сегодня окончилась, и все расслабились. Духов интересуют грузовики с продовольствием и цистерны с горючим, которые уже прошли, а не вооруженное сопровождение. Но правила действуют не всегда. Как раз в том месте, и с той стороны, где работали Хрунов и его люди по колонне восьмой роты открыли огонь из стрелкового оружия. Машина, на броне которой сидели Дубин, Матвеев и еще шесть человек остановилась метрах в двадцати от зоны обстрела. Дубин сидел сзади, справа; ближе к десантному люку был Матвеев. По команде "К МАШИНЕ" солдаты вскочили и стали прыгать вниз, скатываясь в придорожный арык. Дубин сделал шаг, за ним поднялся Матвеев. И тут, первого какая-то сила толкнула в спину. Он потерял слух, и время..., время почти остановилось.                         Дубин падал.             Он отчетливо видел, что асфальт приближается.             Медленно.                   Очень медленно.                   Мимо проплыла оторванная рука - свои были на месте - правая, онемевшая, всё еще держала автомат. В тишине всё казалось нереальным - так можно подумать, если бы он мог думать. Но думал не он, точнее он, но, будучи вовне: вот падает мое тело. Рядом летят части чьего-то чужого. Это разорвало Матвеева. День ослепительно солнечный. Абсолютная тишина и спокойствие. Асфальт приближается. Но еще далеко. Потом ближе. Ближе. Только асфальт и на нем тень. Тень растет. Тень на асфальте растет. Только тень и больше ничего...                  

Эпизод первый: В ОЖИДАНИИ ДЕЛ НЕВИДАННЫХ

            Земля приближалась. В иллюминаторе показались огни вечернего города. Самолёт сделал очередной круг и пошёл на посадку. Промелькнули несколько радиолокационных установок, и, после того, как Дубин успел заметить, как часовой в окопчике приветственно махнул рукой, шасси коснулись земной тверди.          У трапа в нетерпеливом ожидании топталась очередь дембелей всех родов войск. Среди чёрного и красного цветов погон выделялись голубые погоны и береты десантуры, выглядевшие излишне броско на фоне серого неба, грозившего дождём, на фоне серых шинелей на сером бетоне взлётно-посадочной полосы...       Наконец показались первые пассажиры, что вызвало неподдельный восторг у ожидающих посадки. Навстречу спускающимся по трапу молодым донеслись дружные возгласы, знаменующие собой радость улетающих в Союз, и некоторое злорадство по отношению к вновь прибывшим. "Вешайтесь!" - кричали дембеля, но, в сущности, им было уже всё равно. Для них война окончилась. Мало кто из них мог сейчас похвастаться крепким здоровьем, но зато у всех уже было мировоззренье, и у многих на груди награды, которыми предстояло гордиться. Болезни и раны остались позади. Можно вздохнуть свободно. Теперь другие - не они, будут терять свои молодые жизни среди безразличных гор, теперь другие будут не спать по нескольку суток подряд на операциях, постоянно ожидая нападения, выстрела, мины, идиотского приказа требующего идти дальше когда из сухпая осталась одна банка перловки и боеприпасы на исходе, других, этих вот, которые спускаются сейчас по трапу с застывшими лицами, ждут здесь малярия, желтуха, тиф, гнойные раны от каждой царапины, дистрофия и опухоли, наркомания, ранения и смерть.       Можно вздохнуть свободно...                Ещё вчера, эти, молодые, отслужившие в прибалтийской учебке по полгода солдаты и сержанты, были в Союзе, на пересылке в Чирчике, где последние три ночи и дня перед отправкой разбегались по городу в поисках удовольствий, женщин, вина, избегая многочисленных патрулей или избивая их, коль встреча была неизбежна. Всё равно дальше Афганистана не пошлют! Да и что им, десантникам, эти чмыри из патрулей? Правда, на утро отправки ответственный офицер не досчитался троих человек, зависших на гауптвахте, пришлось улетать без них.       Но и эти трое скоро прибудут на таком же гордом авиалайнере, не отсидев даже положенный срок. Мясорубка войны втягивает в свою орбиту всё новых и новых претендентов на посмертный орден, и на этот неверный огонь летят всё новые и новые птахи, желая пролить кровь за Отечество в романтическом угаре. Но, где оно здесь - Отечество? К сожалению иллюзии, у кого они были, рассеиваются быстро. Но разомкнуть круг не может никто кроме смерти. Хотя, конечно, ко всему можно привыкнуть, лелея надежду дожить до приказа, который когда-нибудь да придёт, чёрт побери!                               В Кабуле их ждал очередной пересыльный пункт перед распределением по частям в Джелалабад, Кандагар, Баграм, Гардез и ещё чёрти куда.       Пересылка находилась в пятнадцати минутах ходу от взлётки аэродрома, но за ними прислали машины - три ГАЗона, куда все 120 человек едва втиснулись. Уже через пять минут, повеселевшие после ухабов, по которым пришлось ехать, солдаты были построены на плацу, где их распределили по палаткам. Распределявший офицер дал несколько дельных советов, в частности, что спать нужно не снимая сапог, шинелей, ремней, а вещмешки лучше крепко держать в руках либо под головой, и вообще лучше с ними не расставаться никогда и нигде. Всё прозвучало достаточно дико, но все приняли к сведению эти наставления.             Пересылка - несколько десятков палаток окружённых колючей проволокой - не отличалась особым комфортом. Проще сказать, что не было почти никаких элементарных условий для человека. Но, человек это одно, солдат - нечто иное. Да и в присяге что-то там говорится о лишениях, которые нужно переносить. Поэтому никто и не подумал о том, что спать на матрасах надо бы, а не на голой сетке, и чем-то надо топить печку, дабы не замёрзнуть, и кормить нужно желательно всех - это для поддержания бодрого настроения. И вообще: мерзкая погода стоит в Кабуле, превратив землю в грязь и укрыв за пеленой дождя само Солнце.            - Сволочи, и откуда они, интересно, выкопали эти буржуйки на свет божий?      - Что ж, в нашей Советской Армии повсюду можно встретить последние достижения техники и всяких там наук, недаром она всех сильней!      - Ага. Сильней.                                     Так прошло пять долгих изнуряющих дней. Ни один солнечный луч не прорвался сквозь мутную пелену в небе. Серое, муторное ожидание перемен лишь по вечерам скрашивалось фильмами, преимущественно патриотического содержания, да стрельбой за ближайшими горами. Порой невозможно было различить откуда доносится канонада: с экрана или из жизни. Война всё больше входила в жизнь всех и каждого. Одни встречали её подавленно, другие с каким-то часто нездоровым возбуждением, но вскоре все чувства сменило тупое безразличие.       Стоя чуть не по колени в грязи они часами могли наблюдать за дорогой, пролегавшей невдалеке от колючей проволоки. По ней главным образом передвигалась различная боевая техника, но не только. Проносились автобусы, грузовики, самосвалы, обвешанные гроздьями афганцев, проходили небольшие караваны флегматичных верблюдов, и ослики обречёно несли седоков. Порой сюда заносило и кабульские такси - бело-жёлтыми волгами, москвичами и тойотами управляли такие же сосредоточенные люди с бородами и в чалмах, высушенные ветрами и солнцем, как и те, что проплывали мимо на спинах верблюдов.       Здесь, за колючей проволокой, каждый афганец, почему-то, казался душманом, которого нужно убить как бешенную собаку. Вероятно, такие ассоциации вызывали экзотические наряды и полная бездеятельность ожидания.       Сразу за дорогой, вдоль неё бесконечно тянулись наши лётные части - вертолётчики, истребители, бомбардировщики, непосредственно за которыми находился и сам аэродром, обслуживавший главным образом советскую и афганскую военную авиацию.       Рядом, за другой оградой, находился инфекционный госпиталь советских войск. Больные, в синих костюмах и коричневых халатах выглядели очень потешно: брюки почему-то всегда были слишком коротки, халаты слишком широки, да и шлёпанцы на ногах не придавали виду больных надлежащей военному выправки. Но никто и не думал над этим смеяться, наоборот, это соседство лишь усиливало безысходность положения.       Далее простирались горы с постами боевого охранения. Собственно, горы - это слишком сильное слово для этих возвышенностей, просто они находились достаточно близко, и, их зачастую острые вершины, усиливали иллюзию большой высоты. Все они образовывали единый хребет, который отделял нас от чего-то там, что постоянно обстреливалось с постов по ночам. Хотя, может быть, палили просто для профилактики или самоуспокоения.                  

Эпизод второй: ПИСЬМО

            Наконец-то все определилось, и я могу написать тебе, что произошло за эти две недели, как я уехал из Гайжюная. Сегодня праздник - 7 ноября, и первый день моей службы всё в той же в/ч п./п. 44585 (помнишь тот чирчиковский адрес). Кажется, что прошло гораздо больше времени, но это, наверное, от расстояния и количества событий и мест.          Короче, все по порядку. 25 октября нас подняли в 6 часов утра, одели, выдали все шмотки, какие положены, и уже днем мы - около 70 человек из всех частей учебки - были на вокзале в Каунасе. Оттуда на электричке нас привезли в Вильнюс. Аэропорт - рейс 8086, Вильнюс - Куйбышев - Актюбинск - Ташкент (Ту-134), 6 или 7 часов полета. Вокзал. Электричка. Чирчик. Мы снова попали в то место, где проходили курс молодого бойца. У меня аж сердце защемило, когда я увидел ворота части. Встреча со старым ужасом курса молодого солдата!       Но там все изменилось. Теперь это пересыльный пункт на пути в Афганистан. Кого там только нет: и артиллеристы, и связисты, и танкисты, и мотострелки, и химики, и проч., проч., проч. Ну, тут, уж мы впервые, пожалуй, почувствовали что такое десантники. Все нацепили береты, тельники, и другие регалии десантных войск. И вся эта трехтысячная толпа чернопогонников нас уважала. Нас боялись. Мы превосходно сыграли роль ярых десантников. Бедные офицеры сбились с ног, собирая нас по городу, по гауптвахтам, и другим веселым местам. Хорошо, если ночью в казарме спала половина народу. Остальные, где только не шлялись. Короче, полная свобода (читай анархия).          29 октября прибыло еще 60 человек из Гайжюная. Наши силы удвоились. И мы бы перевернули весь Чирчик, если бы в ту же ночь нас не отправили в Кабул.          Ташкент. Аэропорт. Ту-154Б-2. Один час двадцать минут полета. Самолет пошел на снижение. Внизу показались горы и долины Афганистана. Это красиво, как может быть красиво однообразие коричневой пустыни. Очень красиво. И страшно...          Кабульский аэропорт. Наши самолеты, вертолеты, истребители, танки, бронетранспортеры, солдаты, офицеры - вокруг, война. Пересыльный пункт под Кабулом. Пятеро суток. Грязь. Холод. Дождь. Снова грязь. Полное безделье и покой. Братская могила.          Снова аэропорт. Два "Боинга". Ожидание вертолетов. Афганские солдаты. Наконец пришли вертолеты. Ми-8. 45 минут над горами. Гардез. В/ч 44585. Плакат над входом: "Слава советским десантникам!". Солнце. Днем жарко. Ночью холодно. Жить можно. Но нас, несколько человек, отправили еще дальше - ближе к границе. В отдельное подразделение части - за перевал.       БТР-70. Дорога. Ездят такси из Гардеза, и как-то не верится, что здесь стреляют, что рядом душманское гнездо. Подвезли несколько афганцев, один говорит: "Афганистон - не хорошо! Афганистон - душман, басмач, не хорошо!", - говорит, а сам улыбается как-то злорадно.          Короче, здесь нормально - живем в казармах (повсюду в Афгане советские войска живут в палатках), есть баня (даже в Гардезе ее нет), ну и т.п.          В общем, всё o'key - пишите письма мелким почерком.         

07.11.1982.

                 

Эпизод третий: МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: СУФЛА

            Сороковая армия, за редким исключением, жила в палаточных городках. Одним из таких исключений был третий батальон 56 Десантно-Штурмовой Бригады. Он действовал отдельно от бригады и отдельно располагался на полпути из Кабула в Гардез, в бывшей миссии англиканской церкви, по соседству с кишлаком Суфла.       Вся территория была обнесена забором из того же материала, что и построенные внутри с полдюжины зданий (видимо из глинобитного кирпича с добавлением цемента). Дома в один этаж, два больших отданы под казармы личного состава. В тылу казармы седьмой роты и взводов АГС/ЗРВ находились столовая, продовольственный склад и пекарня. Отдельно располагались артиллеристы, санвзвод и хозвзвод - все в одном здании напротив входа в столовую. Штаб с жильем для комсостава батальона также находился в отдельном доме у западной стены. Напротив него - караулка с гауптвахтой. Далее: строение, используемое в различных целях, но официально числившееся как баня; большой туалет рядом со складом ГСМ; ворота; вдоль дороги, за которой текла река Логар, техпарк с техникой батальона, с многочисленными каптерками подразделений; в середине ограждающего его забора - КПП. Если смотреть от него влево, то взгляд упирался в задник обязательной трибуны с флагштоком, перед которой лежал щебенчатый плац. Примерно в полукилометре на юг, в сторону Гардеза, на сопке, господствовавшей над обширной долиной, был установлен пост, прозванный "Ласточкиным Гнездом", главным вооружением которого служил стационарный крупнокалиберный ДШК (кажется трофейный, так как таких пулеметов на вооружении батальона больше не было). Сопка была окружена минными полями. Вела на пост единственная тропа. Примечательна сопка была еще огромной надписью на пушту. Якобы она переводилась так: "Мы еще вернемся!". Кто вернется, и зачем, было неизвестно. Хотя, если это была правда, то угроза обращена в нашу сторону.       Минные поля тянулись по внешнему периметру с севера и юга, на западе отступали к предгорьям, за речушку без названия, перед которой было организовано стрельбище, позиции артбатареи и ГРАДов. Оборудованы эти поля были мотострелковой частью стоявшей здесь до прихода нашего батальона. Когда часть передислоцировали, минные поля остались, а их карту оставить, конечно же, ума не хватило. Поэтому несколько раз в год кто-нибудь обязательно подрывался на противопехотках - чаще местные жители, немного реже наши солдаты. Горы возвышались в 3 - 5 километрах на запад, за ними скрывалась столица провинции - город Баракибарак, так никогда и не взятый нашими войсками.       С северной стороны, за забором, была обширная свалка. Место довольно опасное, где помимо бытового мусора и пришедшей в негодность техники, можно было найти практически любые боеприпасы из арсенала батальона - от автоматных патронов до артиллерийских снарядов. Однажды на свалке случился пожар, и потом не меньше недели продолжалась непрерывная канонада, гремели взрывы. В небо взлетали трассеры, рвались гранаты и мины, порой пули свистели и над головами. Поход в сортир, который был рядом со свалкой, в это время превратился в довольно опасное занятие.       Когда наступила тишина, то от нее действительно звенело в ушах.       За свалкой и минным полем был афганский кишлак Суфла, контролируемый, по крайней мере, днем, "народной" властью. По ночам, для защиты органов этой самой власти совместно с сотрудниками ХАД, в Суфлу выезжали 2-3 наши отделения на броне.             В восточную сторону, за дорогой и рекой, раскинулась обширная долина. Где-то там, за едва видимыми горными вершинами скрывалась пакистанская граница. Здесь же разбросаны десятки враждебных селений, ближние из которых с нашей стороны контролировались разве что артиллерийским и пулеметным огнем. Попытки установить контроль административный предпринимались по отношению к этой территории с завидным постоянством практически ежегодно и имели вид армейских операций. Вне зависимости от успеха или неуспеха каждой отдельно взятой операции, Логар оставалась мятежной провинцией. Даже если удавалось утвердить кабульскую власть в каком-либо кишлаке, она долго там не удерживалась никогда. Наиболее длительный эксперимент удался в относительно крупном селении Хуши. Дошло до того, что его посетил московский журналист на вертолёте, и вскоре в одном из номеров "Известий" появился внушительный подвал на третьей полосе под названием "Люди Хуши", о трудном, но поступательном становлении новой власти. После публикации прошло дней десять, и, под звуки дальней канонады, батальон был поднят по тревоге. Но помощь опоздала. Власть в Хуши переменилась. Даже не вступая в бессмысленный бой, подобрали уцелевших активистов и царандоевцев и вернулись назад.             ____________________________________________________________       - этот ДШК в качестве трофея был взят Владимиром Остяковым (9-я Десантно-Штурмовая рота). Поначалу ДШК установили на БТРД девятой роты, до тех пор, пока духи, которые за ним специально охотились, не подловили его на мине, когда ходили мы на  Малихейль, это чуть левее ущелья Вагджан. После этого ДШК был установлен стационарно в охранение на сопку. - Прим. Александра Тумаха, командира третьего взвода 7-й Десантно-Штурмовой роты.                        

Эпизод четвёртый: НАШ ДЕСАНТНЫЙ БАТАЛЬОН

            - Сейчас все в наряде, так что я тебя ознакомлю с обстановкой спокойно, - старший сержант Тименбаев, казах, невысокого роста, кряжистый, с лукавым и недобрым, но одновременно ласковым взглядом раскосых глаз, привел Дубина из длинного темного коридора, пронизывающего насквозь всю казарму, в кубрик, который занимали третий и минометный взвода. Они и впрямь вошли в третью правую дверь со стороны южного входа.      - Вот будет твоя кровать наверху, вот тумбочка. Положи свои вещи пока на кровать, потом разберёшься. Главная твоя, и других молодых, задача по кубрику - печь и вода. Всегда должен быть уголь, дрова, и полный бидон воды. Утром дополнительно должен быть еще вот этот бак нагретой воды.             Дубин огляделся вокруг, пока сержант нагибался за баком и доставал из-под кровати эту странную емкость - в форме параллелепипеда, величиной с парашютную сумку, с закругленными боками, двумя приваренными ручками и круглым отверстием сверху. Бак явно имел афганское происхождение.       Помещение тускло освещалось импровизированными люстрами, абажурами для которых служили верхние половины корпусов мин-итальянок. По обеим стенам кубрика тянулись обычные двухъярусные армейские кровати, в середине правой стены была вмонтирована капитальная массивная печь с железным листом сверху вместо плиты. Возле нее лежали дрова, стояло ведро с углем, а ближе к входу - бидон, который в гражданской жизни обычно используют для хранения и перевозки молока.       Одна из кроватей слева, ближе к окну, которых было всего два, убрана с особой тщательностью, в изголовье - портрет молодого офицера в парадной форме. Позднее Дубин узнал, что это был скромный памятник, такова была установившаяся традиция, командиру их взвода лейтенанту Александру Кожинову, который погиб 2 августа 1982 года.             Нового командира не присылали до самой весны, и поэтому Тименбаев все это время частично исполнял офицерские обязанности. Потому же, третий взвод отдельно курировал и замполит роты, которому вскоре пришло время смениться по той же скорбной причине, по причине гибели...      - Куда ты оглядываешься, ты на меня смотри, и слушай, - Дубин невольно вытянулся по стойке смирно, уловив металлические нотки в голосе зам.ком.взвода, - Так вот: ты служишь в третьем взводе восьмой роты, и если тебя будут припахивать чужие дедушки, неважно, из другого ли взвода, и уж тем более роты, подчиняться нельзя. Чуть что, можешь говорить мне, или Косте, или Сереге, или Вите, всех скоро узнаешь; мы разберемся. Понял, да?      - Да.      - Не да, а так точно. Ты же не первый день в армии, должен знать.      - Так точно.      - Хорошо. Теперь пошли, проведу по батальону. И, запоминай сразу - больше никто показывать не будет.             Выйдя на крыльцо, Тименбаев оглянулся, и показал рукой вглубь коридора: "Отсюда, и до тумбочки девятой роты, наша территория. Это когда дневальным будешь". На всем протяжении длинного сквозного коридора, под лампами, стояли несколько дневальных - четыре или пять, Дубин точно сосчитать не успел.       По бокам от входа в казарму были установлены две гильзы от гаубицы, приспособленные под урны для мусора. Вперед вела неширокая дорожка, обсаженная тополями. Справа, из пригорка, слабым и мутным ручейком текла вода небольшого родника.      - Напротив, левее, казарма седьмой роты, там тебе делать нечего. Правее штаб и караулка. Пошли сюда, - они спустились с крыльца, и пошли влево, в сторону техники.      - Вот парк нашей роты - 9 БМД и одна БТРД минометчиков. Нашего взвода, вот эти - 386, 387, 388. Ты - наводчик триста восемьдесят шестой. Так, ну это каптерки, это потом, пошли дальше. Вот КПП. Привет, Витя, - у ворот, скрестив ноги, спрятав руки под ремень над бушлатом, стоял среднего роста кучерявый сержант с маленькими изящными усиками.      - Это что, наш молодой новый?      - Ага.      - И как?      - Пока не знаю. Ладно, привет, - они прошли через плац, усеянный щебенкой, и вошли в столовую.      - Наши столы вот, четыре, слева от входа, - внутри было сыро и тускло. Противоположная входу стена большого, продольного помещения с невысокими потолками, разделённого двумя рядами квадратных колонн, терялось во тьме. Слева угадывались два закрытых окна раздачи. Шеренгами вдоль стен выстроились длинные деревянные столы и скамьи. Ощущение, как в морге, а не в столовой. Вообще все армейские столовые производили неприятное впечатление, но эта показалась Дубину просто жуткой.             Они вышли на улицу, и двинулись дальше. За углом столовой Тименбаев показал водовозку - зеленый ЗИЛ, который доставляет питьевую воду из Суфлы. Других источников чистой воды в батальоне нет. Водовозка же делает за день обычно два рейса - утром и вечером, под охраной машин, дежурящих ночью возле местного комитета НДПА. Без вооружённой охраны, в одиночку передвигаться ей опасно. Этой воды часто не хватает, особенно вечером, поэтому очень важно успеть раньше других, когда ее привозят, - всё это старший сержант объяснял Дубину, когда невдалеке, возле забора они заметили оборванного изможденного солдатика с грязными казанами, кружками и ложками. Используя воду из арыка и песок, он мыл всю эту посуду. Тименбаев резко прервал разговор и быстрым шагом двинулся к нему, оставив Дубина в легком замешательстве. Тот поспешил вслед и, подойдя ближе, признал в худом грязном лице знакомые черты. Они вместе полгода назад надрывались в Чирчике на курсе молодого солдата. Но имя его давно уже вылетело из головы. Между тем Тименбаев наехал на молодого с возмущением в голосе:   -- Ты, чмо, что делаешь?!! Хочешь, чтоб мы все заболели и умерли!? Чем ты моешь казаны? Посмотри на свои руки, они покрылись уже коростой, - Солдатик стоял почти по стойке смирно, опустив глаза к земле и спрятав кисти рук за спину.   -- Ты что, воду из цистерны набрать не можешь, вот же она, рядом!!!      - Там пусто, я потом перемою.             Тихий ответ еще больше разозлил сержанта:       - Пусто? А где ты был раньше, обед уже кончился три часа назад! И когда потом?!             Эти слова остались без ответа.      - Вот, знакомься, его фамилия Ильин, будете работать вместе, - Тименбаев повернулся к Дубину и внимательно на него посмотрел.             В голове у Дубина все смешалось. Он почувствовал, что в лице этого Ильина видит свое ближайшее будущее, и ему стало страшно. Под взглядом сержанта он съежился, и чтобы чем-то ответить, попытался изобразить на лице понимание, но в итоге получилась какая-то дурацкая ухмылка. Тименбаев хотел уже отвернуться и продолжить разнос, но, увидев эту гримасу, сверкнул глазами, и с каким-то отвращением, граничащим с удивлением внимательно оглядел этого нового придурка.      - Ладно, через час лично мне представишь все в чистом виде. Понял, чадо. Ты, как тебя зовут? - без паузы повернулся он к Дубину.      - Рядовой Дубин, - замешкавшись от неожиданности, ответил тот.      - Врешь, ты ефрейтор. Пошёл за мной.             Они молча направились в казарму. Дубин понял, что прелюдия завершилась, и еще понял, что об этой своей ухмылке ему придется еще не раз пожалеть.             ________________________________________________________       - Обстоятельства гибели лейтенанта Александра Кожинова:       Для восьмой роты, при мне, самый страшный день был 2-е августа 1982 года. Можете представить какая это дата - день ВДВ.       В засаду ушли командир третьего взвода Кожинов и, кажется, командир второго - Серега Лещишин. В 4 утра долбанули караван, это буквально за мостом на Гардез, и налево, километрах в двух с половиной. Засада получилась - "классика", как в учебниках: "Огневой мешок", МОНки на путях отхода и т.д. Не подумав о последствиях, спустились за "результатами", и в этот момент попали под шквал огня (Кожинов погиб сразу). Бронегруппа под руководством Саши Борщука пошла на помощь, но его БМД из гранатомета подбили (Саня был ранен: ноги). У вас остался только прапорщик Вася  Лебедь - техник роты, он взял командование ротой на себя, и попросил подмоги. Через 1 минуту сорвалась наша рота, девятая осталась в резерве, она была в нарядах, до обеда добивали "духов", гоняли их по пустыне, не давая им зайти в Бараки, помогали артиллерия и реактивщики. Потом при помощи агентуры стали ясны подробности. Саша Кожинов зацепил боковое охранение, а основная банда до 300 человек с оружием шла в километре левее, услышав бой, она втянулась в него, поэтому такие потери  у нас были. В тот день было двое убитых (второй боец умер в госпитале) и семь раненных. Взяли много оружия и мин, после этого почти в каждом кубрике сделали из мин люстры.
Вообще, в батальоне при мне восьмая рота считалась засадной, Серега Лещишин прошел сборы по проведению засад в Герате, а потом нам взводным передал опыт. -
Прим. Александра Тумаха, командира третьего взвода 7-й Десантно-Штурмовой роты.             -8-я рота, 9-я рота, взвод саперов, взвод связи, минометная батарея. - Прим. автора.            

Эпизод пятый: ЛЕОНИД ИЛЬИЧ

            10 ноября в Москве стояла самая, что ни на есть зимняя погода: падал белый снег, из помещения казалось, что на улице стоит абсолютный холод. Позавтракав рано утром, Леонид Ильич листал свежую "Правду". Просмотрев две полосы, он почувствовал привычную усталость -- здоровье Генерального Секретаря уже давно было неудовлетворительным. Хорошо еще двигаться он мог сам, чаще все-таки без посторонней помощи. Свернув газету, он встал с трудом из кресла. В соседней комнате тоже почувствовалось какое-то движение: там находилась личная охрана, которая следовала за руководителем страны повсюду. Когда Леонид Ильич поднялся в спальню, они поднялись вслед и закрыли за ним двери.       Виктория Петровна оставалась внизу в столовой. Ей показалась, что прошло каких-то несколько минут, когда один из сотрудников охраны медленно подошел к ней. Наклонившись, он сообщил, что ее муж только что умер. Она зарыдала. Через некоторое время, взяв себя в руки, пошла к нему наверх. Охрана не разрешила ей пройти. Забальзамированное тело мужа она увидела только через два дня, в Колонном Зале Дома Союзов, во время торжественного прощания с покойным. С тех пор ее не оставляло ощущение, что Леонида Ильича постигла слишком внезапная смерть.                   Вечернее построение с оружием и по тревоге не было таким уж редким событием в батальоне. Вновь прибывшие, числом двадцать шесть человек, тоже не показывали своего удивления, хотя и сильно волновались: началось! Ведь прошло лишь три дня, как они здесь, и вот, похоже, все идут на какое-то серьезное дело.       Дежурный офицер доложил комбату, что третий батальон пятьдесят шестой бригады на развод построен, после чего комбат для пущей важности поднялся на трибуну. За ним следовал замполит и солдат из наряда по штабу. Происходило что-то вовсе необычное.             После паузы заговорил командир:      - Товарищи солдаты (с чего это вдруг товарищи)! Сегодня скончался Генеральный Секретарь Коммунистической партии Советского Союза, Председатель Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик Леонид Ильич Брежнев. Прошу всех снять головные уборы. Знамя приспустить.       По строю пронесся шорох срываемых шапок, в наступившей после тишине проскрипел трос со спускаемым над трибуной красным знаменем - дневальный по штабу от волнения не снял шапку, или так и должно быть по протоколу - кто его знает. Траурное молчание продлилось не больше положенной минуты, после чего над плацем разнесся голос комбата с вернувшимся привычным металлом:      - Батальо-о-он... Смир-рно! Слушай боевой приказ! Для предотвращения провокаций со стороны бандформирований объявляется готовность первой степени. Всем подразделениям подготовить боевую технику. Командирам рот и подразделений через пять минут прибыть в штаб для получения конкретных заданий. Вольно. Командуйте, лейтенант, - комбат спустился с трибуны и быстрым шагом пошёл прочь.      - Батальо-о-он... Смир-рно! Напра-нале-во! Шагом марш! - дежурный офицер быстро закончил развод и, в сопровождении дневального, побежал вслед за комбатом.             Новость была из ряда вон. Не Сталин, конечно, Дорогой Леонид Ильич, но такого события не было с того самого 53-го, чтоб глава помер на посту.       Уже на ротном разводе замполит говорил про угрозы оппозиции в стране, империализм, отпор агрессивным планам США, без особого энтузиазма, в ожидании возвращения командира роты из штаба. Потому что в чем заключается готовность первой степени в таком случае, было не понятно, вот он и говорил, что говорил. Не было такого случая, пока первый.       Ротный прервал замполита на полуслове, чему тот был только рад, и изложил задачу:             Экипажи первого взвода готовят машины, и остаются в парке, при машинах в резерве. Остальным оставаться в расположении роты, никому не раздеваться, можно спать, но при оружии.       Второй взвод остается в расположении роты, никому не раздеваться, можно спать, но при оружии. Механикам-водителям взвода прогреть машины.       БМД третьего взвода с экипажами и десантом из двух человек в каждой, занимают позиции с внешней стороны, вдоль стены к югу от расположения. Остальным оставаться в расположении роты, никому не раздеваться, можно спать, но при оружии.       Минометному взводу развернуть минометы непосредственно у расположения на восток. Установить пост возле каждого миномета. Остальным оставаться в расположении роты, никому не раздеваться, можно спать, но при оружии.       Ожидаются провокации со стороны мятежников.       Готовность продлится трое суток, по плану, в течение которых взвода будут меняться. Задача минометному взводу - постоянная.       Указанная диспозиция будет действовать по ночам, с 21.00 до 5.00 следующего дня.       Дневная задача будет поставлена на утреннем разводе.       Экипажам на позициях приказано выдать сухпаек из НЗ батальона.       Старшине роты получить сухпай на пищевом складе.       Всё. Приступить.                         В небо периодически взлетали осветительные ракеты. Тогда Дубин напряженно вглядывался в скрывающуюся в темноте дорогу. Ничего не происходило. Только ДШК на сопке периодически плевался трассерами в ничто.       Позднее он никак не мог вспомнить, как они проехали на эту позицию через минное поле. Хотя, мины то всё сигнальные да противопехотные. Ничем БМДшке повредить не смогли бы. Но все равно некий абсурд в этом присутствовал. Ставить технику у этого прохода, посреди забора... Ещё более нелепо стояла машина ближе к стрельбищу. Там то чего ожидать? А маневр, в случае чего, крайне ограничен. МТЛБ артбатареи зачем-то загнали на стрельбище, перед гаубицами. Там снаружи горы. Могут минометы накрыть с них, но никакая атака невозможна. Видимо диспозиция для такого случая была разработана в каком-нибудь Генштабе в городе Москва, настолько она была нелепой. И комбат никак не мог этот план обойти. Тут дело государственной важности и рациональность отступает. Часть бронетехники расставили по периметру расположения, снаружи, два БТРа вообще светились на дороге, где из-за реки Логар их могла элементарно сжечь пара гранатометов. Но это потом, через время он подумал, а в этот момент его задача была наблюдать.       Ничего не происходило. Трассеры опять отлетели. Ракета осветила пространство. Пространство выглядело в этом свете как Марс или Нептун. Что-то из кино показалось. Про пыльные тропинки далёких планет и наши следы... Ничего не происходило.             Утренний развод проводил дежурный по батальону. Усилить посты, весь народ скорбит, американский империализм - вода.       Отменены все колонны. Ожидаются провокации. Американский империализм. Агрессия. Мозги затуманены бессонницей, но шевелятся помалу. Или Серёга, механик-водитель Дубина, своим тихим разговором с другом Костей, подсказывает:      - Ага. Жрачки уже нет, сигарет тоже. Колонн не будет. Совсем оху... Мне этот минтай с сухарями.             Костя ничего не ответил.             Молча, без песни, рота пошла в столовую. Строй редко гремел оружием. На столах лежала горка консервов и кучка сухарей. Через двадцать минут консервы остались нетронутыми. Сухари пропали.       Молча, без песни, рота пошла обратно.       Отвращение к минтаю в масле Дубин пронес на всю оставшуюся жизнь.             Так ничего и не произошло.       Ильич скрылся в могиле у кремлёвской стены.             _______________________________________________________________________       -Из книги Петера Швейцера "Победа", стр.220. Изд. СП "Авест", Минск 1995 г. - Прим. автора.                  

Эпизод шестой: ШУТКА

            Накрытый простынёй труп лежал в пяти метрах от входа в казарму. Дубин, поднимаясь на крыльцо, повернулся, посмотрел: это первый убитый. Замполит. Роты.             Жаловал его замполит и в Гайжюнае, другой, всё отвлекал на стенгазету. Хотя, какие таланты обнаружил этот странный старлей, здесь, за прошедшие тринадцать этих дней?       Дубин... Не понял.       Да, понял: свой человек, не армейский я. Как и он. Как его занесло в замполиты? Он меня даже с женой своей познакомил. Тот. В Гайжюнае.             И этот, тоже. Разговаривал. Как с человеком.       Почему?       Лежит. Мёртвый. Пока всё ещё траур. Леонид Ильич умер.             Дубин, поднявшись по ступенькам и минуя коридор, вошёл в кубрик.      - Один! Сигарету!!!             Дубин завалился на свою верхнюю койку. Не понимал до сих пор простого расклада, что он - дух. Один - это он. Некрас, миномётчик, как раз, увидев входящего Дубина, и замычал со своей койки.                        - Ты чё, не понял, душара, - Некрас стащил его с верхнего яруса, и, затолкал ногами под нижнюю койку.             Витёк:      - Некрас, отвали. Это наш дух.      - Витя! А в морду?      - Так. - Тименбаев, - Некрас, чмо, отвали!             Некрас наклонился: "Ты, чадо, вешайся", - и ушёл спать.             Дубин выполз из-под койки Витька, тот пошевелил усиками:            -- Спать! Пшёл.                   Наутро, на разводе роты, труп замполита всё ещё лежал. Видать начальство никак не могло сформулировать причину смерти. Застрелился - не застрелился... Да и не застрелился, просто нарушение техники безопасности, что ли.       Дубин, вдруг, понял, что этот человек, курирующий его, трети взвод, защищал его.                   Теперь он остался без защиты. Совсем один. Совсем без мамки.                         Офицеры прикололись пострелять из пистолетиков своих, ненужных.       На стрельбище.             Замполит восьмой роты, старший лейтенант Виктор Кацоев, расстреляв, как ему показалось, всю обойму, улыбнулся про себя и приложил дуло к виску:      - Стреляюсь!             Шутка.                                 

Эпизод седьмой: ДОРОГАЯ МАМОЧКА.

            Дорогая мамочка!             Я спешу поздравить вас обоих с днем рождения, спешу, ибо это письмо навряд ли уже успеет в срок. Так получается, что все время времени ни на что не хватает. Это хуже всего -- крутишься, как белка в колесе, и все равно всего сделать не успеваешь.       Здесь, в Афганистане, жизнь сурова и требовательна, и остаться человеком очень тяжело, по крайней мере, поначалу. Такая жизнь одних закаляет, других заставляет спускаться по наклонной плоскости все ниже и ниже до самого конца.       Кем же окажусь я? Хватит ли сил и воли и чувства собственного достоинства, чтобы продержаться здесь и не пойти ко дну?       Еще меня мучает.... Однажды ночью, я вышел на улицу и посмотрел на чистое небо. Там не было Большой Медведицы! Ее там просто не было! Млечный путь, Южный Крест, Зодиакальные созвездия, все есть, а Медведицы нет. Почему-то звездное небо у меня всегда ассоциировалось с ней. Небо Родины.       Это ностальгия. Порой хочется идти и идти все время на север сквозь мрак и холод, через мины и пули, грязь и голод! Удивительное чувство.       Я кончил.       Еще раз поздравляю.             P.S. Сообщи мой адрес моим друзьям, если они еще не получили мои письма. Кстати, а вы уже получали от меня письмо отсюда?       Пишите.                   Прошло около месяца с того солнечного ноябрьского дня, когда они прибыли в Бараки. Время это, иначе как кошмаром Дубину позднее не вспоминалось. За эти дни ему ни разу не удалось выспаться, поесть досыта, да и просто нормально умыться.       На второй же день его полностью переодели: все, что не отобрали по дороге из Гардеза в батальон, и в самом Гардезе, сняли в ротной каптерке. Взамен выдали засаленное тряпье, которое поначалу одевать было противно, потом привык. Только голубой берет каким-то чудом удалось спрятать от всех шмонов в матраце, и он берег его как Кощей яйцо со своей смертью, как символ того, что жизнь, может быть, еще вернется.       С первой же оказией после траура по генсеку Ильина увезли в госпиталь с истощением и сильной дизентерией. Обратно он не вернулся. Дубин остался единственным молодым в третьем взводе. Соседи по кубрику - минометчики, тоже получили одного "специалиста". В отличие от Дубина, который был оператором-наводчиком, литовец Салюнас обучался на механика-водителя. Весь быт обрушился на них двоих. Вода, посуда, дрова, уголь, полы помыть, постирать, и, снова, по кругу: вода, посуда, дрова, уголь, помыть полы, постирать... А между этим:      - Оди-и-ин! Ко мне! - срываешься и бежишь между кроватями, - У тебя пять минут. Жду зажженную сигарету.      - Две! - несется с соседней кровати.       Курева в батальоне не было уже давно, как, впрочем, и нормальной пайки. Колонны не привозили ни того, ни другого с середины октября, а после того, как умер Брежнев, колонны вообще прекратились на время. И вот, срываешься куда-то в ночь, зная заранее, что желание обдолбанного дедушки неисполнимо. Первое время Дубин исправно носился по казарме и окрестностям в поисках сигарет. И, порой, даже находил. Но, скоро понял, в чем смысл заповеди Великого Кормчего: "Чем хуже, тем лучше". Если удавалось принести сигарету, то сразу и другие требовали того же. В итоге, все равно получаешь по шее, представляешь грудь к осмотру, отжимаешься, и т.п. И вот, спустя несколько дней, Дубин выбегал из кубрика с показным рвением, а, закрыв дверь, спокойно шел на улицу в какой-нибудь темный угол, где, переждав минут десять, возвращался назад ни с чем. Перенеся неизбежную экзекуцию, ложился спать. Если задержаться на улице подольше, то можно и вообще избежать издевательств: часто по прошествии 30-40 минут все уже спали.       Однажды, будучи дневальным, он убирал офицерский кубрик, где удалось украсть несколько пачек "Столичных". С тех пор, на какое-то время, проблема потеряла остроту, он даже поделился трофеем с земляком из сапёрного взвода из своего призыва.       Но, с наступлением холодов, появилась другая, гораздо худшая напасть: ночью сильно подмораживало и вода в водовозке, в полном соответствии с законами физики, превращалась в лед. Случаи, когда наутро не оставалось ничего даже в питьевом баке, не говоря уже об умывальном, приводили всех обитателей кубрика во вполне законное бешенство. На кого оно было направленно, дело известное. Они с Салюнасом пытались искать выход: сначала Дубин пробовал растапливать снег на печке. Получалось плохо - мутная, малопригодная для умывания, жидкость едва закрывала дно бака. За дорогой текла река Логар. Однажды он выскочил туда, минуя посты, набрал полный бак, но, возвращаясь, напоролся на растяжку, слава богу, мина оказалась сигнальной. Пока его не осветило полностью, часовой таки стрельнул пару раз, не попал... Дождавшись Дубина у прохода, он двинул несколько раз прикладом в спину:      - Вы, падлы, совсем оху...! А если бы я тебя застрелил, урод! - такой эксперимент никто больше повторять не стал.             Скоро завелись вши. Они были практически у всех, только в разном количестве. Зачуханые молодые быстро набирали их по максимуму. Иногда на прожарке казалось, что одежда шевелится. Из-за одного такого насекомого Дубин лишился берета. Когда он лежал на своей кровати в верхнем ярусе эта жирная вошь стала спускаться на паутине вниз, прямо на Витька. Он заметил ее и вскочил как ужаленный. Отчаянно отмахиваясь и ругаясь, сержант стащил Дубина вниз и заставил разобрать и вынести постель на мороз. Тут из матраса и выпал злосчастный берет, Дубин чуть не заплакал, а Витя схватил его и уставился выпученными глазами:      - Как тебя после этого называть? Дембеля уходят в панамах, а он берет затарил! Скажи, зачем он тебе, ну зачем???      - Я сразу понял, какое ты чмо, -- вступил Тименбаев, вспомнив в очередной раз неудачную гримасу Дубина по поводу Ильина при первом знакомстве, - ухмыляется он! Посмотри на себя: на кого ты похож? Десантник хренов. Вот пошлю фотографию родителям, пусть увидят свое чадо.             Вид и вправду был очень плох: похудело абсолютно все тело, от головы до пяток. Потухший взгляд, лысый череп, обтянутый кожей, фигура, перетянутая ремнем до последней возможности (он успел быстро одеться, рассчитывая, что пока чем-то занят, бить не будут), всегда грязный, в почерневшем замасленном бушлате, рваные сапоги и шапка. И это все по стойке смирно. Освенцим. Правда и многие черпаки выглядели не лучше, а уж молодые все поголовно казались доходягами с зоны. Как можно выглядеть, если спишь 3-4 часа в сутки, ешь якобы чай с сухарями на завтрак, мента в томате с сухарями на обед, и его же, только в масле, и с теми же сухарями на ужин; а после шуршишь один за весь взвод...             От этой жизни периодически спасали наряды. Хуже - караул; лучше - в офицерской столовой или на КПП. Иногда в карауле, заступая на пост, Дубин сразу не находил своего автомата. Тогда хватал первый попавшийся. Обычно это проходило незамеченным, но в одну "прекрасную" ночь, во время его дежурства как раз на том посту, напротив речки, за дорогой поднялась стрельба возле КПП. Дубин немного высунулся за забор, и, разглядев вспышки выстрелов слева, открыл огонь в ту сторону. После нескольких коротких очередей, он сам попал под обстрел, причем дух бил почти в упор, с этого берега, с края дороги. Ослепленный и испуганный, он свалился спиной на землю, потом вскочил, и, подняв автомат над головой через прорезь в стене, выпустил, не целясь, сразу два магазина. Когда всё утихло, прибежал наряд, поднятый по тревоге: "Вы что тут, развлекаетесь? Спать не даете". За автомат на плече у Дубина схватился Ивашко, подсветив спичкой, разглядел номер. Это был его номер.      - Ну, видали! Ты че, гаденыш, чужое оружие хватаешь, а потом еще и палишь из него? Вернешься с поста, я тебе устрою веселую жизнь.             Освободиться от забот позволяли и боевые выезды. Правда, поначалу, их не было вообще: колонны не приходили, а после траура по Брене к ним приехала часть бригады на операцию. В чем она состояла, Дубин не понимал, его лишь радовали ставшие достаточно частыми встречи с друзьями, оставшимися служить в Гардезе. Был здесь и Михаил Колонович, и разведрота куда отобрали многих земляков. С Мишей они дружили ещё с военкомата, и сейчас виделись постоянно первые три дня операции. На третий день он, и еще шесть человек с выезда не вернулись: БМД, переезжая мост, упала в реку, похоронив всех, кто был внутри и на броне.       Дубина удивило отсутствие эмоций в душе, когда он узнал эту страшную новость. Еще почти не видя смерти, она уже стала для него абсолютно обыденным событием. И даже гибель друга на фоне всей этой жизни была воспринята не с горем, а лишь с грустью затуманенным недоеданием и недосыпанием мозгом.       Не прошло и недели, и по дороге на пост на сопке подорвался на противопехотке еще один знакомый из их команды, попавший в девятую роту. Глядя, как он лежит на носилках, посеченный осколками, весь в испарине, с непониманием во взгляде, с оторванной по колено ногой, Дубин и тут не мог понять, жалеет он его или завидует человеку, которого отправляют домой.                       

Эпизод восьмой: НИЧЕГО ИНТЕРЕСНОГО

            Раненного, с трудом поднимаясь в гору к дороге, несли вшестером на плащ-палатке. Он что-то бредил и, периодически приходя в себя, просил: ТИШЕ. Тихо просил.       И снова терял сознание.       Откуда он взялся - раненный, Дубин так и не понял, вроде и выстрела не было ни одного... Или за шумом мотора не услышал. Машины ранним утром собрались в поле на полдороги к Мухамед-Ага и ждали чего-то. Потом Серёга сказал, оторвавшись от шлема: "Иди, помоги, там кого-то выносят". В общем, никто не стрелял - снайпер один раз только, разве. Вот трёхсотый и образовался.       На дороге поджидал одинокий дежурный БТР, снятый с ночного охранения у комитета НДПА. Солдаты погрузили, БТР рванул в сторону батальона, задержавшегося Дубина обдало чёрным выхлопом, чуть не упал, и, только потом он увидел, что все остальные уже быстро возвращаются к бронегруппе.             Подошла небольшая колонна зелёных - афганской армии. На переднем танке сидели двое советников, их сразу выдавали русские морды под армейскими кепками иностранного образца. Встали рядом. Видать что-то не складывалось, начальство медлило. Что затевалось, Дубин и не знал. Он сбросил тулуп в люк, стало жарко после выноса тела и обратной пробежки, и, уселся на башню своей БМД. Мимо, к походной кухне, с котелком, быстро прошуршал дух из афганской колонны. Дух, которому на вид можно было дать лет сорок, перетянутый шнурком вместо ремня, выглядел довольно жалко. Дубин мысленно оглядел себя со стороны, и подумал, что выглядит он немногим лучше, но, ему пока лишь восемнадцать. Или девятнадцать... Неважно, с арифметикой нелады. Будем выкарабкиваться.       Как и все последние дни тянуло в сон. Серёга, обычно, на выездах на сопровождение колонн, устраивал ему физзарядку в виде отжиманий от дороги. Сейчас он отсутствовал. Дубин встряхнул головой, огляделся и обнаружил своего механика-водителя что-то докладывающего замкомбату. Тот выслушал, кивнул, и отвернулся. Серёга побежал к машине, залез на своё место, и, ничего не объясняя, завёл БМД, прогрел немного, развернулся почти на месте, и машина понеслась к дороге.       Что Лупов там наплёл Костенке за этот вояж, остаётся только догадываться, но, БМД, выскочив на асфальт, полетела к Мухамед-Ага. Дубин не успел даже надеть шлем, он так и остался сидеть на башне, судорожно удерживая руками автомат на люке, и зацепившись ногами за выступы внутри башни, чтобы не вывалиться на ухабах, пока на дорогу не въехали. На скорости он стал замерзать, и сполз внутрь.       До Мухамедки доехали минут за пятнадцать - двадцать. Там, остановившись у дувала, с обязательными старцами из "Белого Солнца пустыни" Серёга, который так Дубину ничего и не объяснил, а тот и не спрашивал уже, заглушил машину, вылез на броню и соскочил вниз. Дубин выполз на башню теперь в тулупе. Серёга о чём-то уже разговаривал с одним из старцев, присев на корточки. Тот, выслушав, только качнул головой, и, из противоположного дома вышли люди. Это были тоже немолодые мужчины, но, с короткими бородёнками, не такими как у старцев. Они сняли плоский запасной бак с солярой с задницы БМДшки, и стали сливать содержимое в свои ёмкости. Дубин подумал удивиться, но, посмотрев на механика-водителя, который улыбался чему-то, решил не вмешиваться.       Слили и расплатились чем-то. Лупов влез на тёплый мотор машины, достал запасённую сигарету "Black and White", своих "Памиров" и "Донских" мы не видели уже второй месяц, выпотрошил её на руку, раскрошил третью часть какой-то палочки в табак, и забил всё это обратно. С фильтром он тоже что-то сделал, Дубин не понял.       Вообще, разговаривать не хотелось. То, что Серёга творит какую-то хрень, он понял уже давно. Но, он, хоть и не дембель ещё, а только на него надежда у Дубина осталась. Уже бы сдох, если б Лупов не спасал своего молодого наводчика от других старослужащих.             Серёга медленно выкурил забитую смесь, посмотрел на Дубина просветлевшим взглядом, и сказал:      - ПОЕХАЛИ!             И махнул рукой.             Обратно БМД неслась словно птица. Феликс. Дубин так и остался сидеть на башне, укутавшись в тулуп. Холод уже не брал - взошедшее солнце в безоблачном небе...       Пригревало психологически.                   Что-то рвануло сзади, и, вдобавок просвистело мимо.       Граната!!!       Слетая в башню, Дубин еще успел подумать: и мина!!!!!       Развернув башню влево, он стал поливать облысевшую зимой зелёнку из пулемёта. Но, поздно, засада уж взаду. Хотел ещё из пушки вякнуть для куража, но палец на кнопке выстрела остановило недавнее воспоминание с последнего заезда. Там Полтинник уводил колонну, а пешие группы в кишлаке за речкой Логар, напротив того же Мухамед-Ага, пешие группы и наши, и Царандоя и даже одна, Полтинника, нарвались на бой. И их, броню восьмой роты, кинули спасать пешеходов. В десант упали два-три царандоевца, один наш и двое из Полтинника, тронулись - всех вроде подобрали мы и другие машины. Отползаем. Дубин льёт из пулемёта, мост - не мост - две направляющие, а Дубин и не видит какой хлипкий мост, видит в прицеле духа с гранатомётом в окне второго этажа ближнего дувала, и выстрел! В себя!!! Сам тут же гранату в ответ и послал. Мимо. А машина то въехала уже на мост, и боковым выстрелом чуть не скинул Дубин её в пропасть.       Заорал тогда Лупов в шлем:      - Ты, ё... мать твою, урод чё на ... нас всех! Совсем ох....!!! Падла! Приедем домой вые..!!!             Так и не стрельнул из пушки на этот раз.                           

Эпизод девятый: ТАК, ТАКИ ТАК

            Дубин мыл пол. В кубрике положено мыть пол раз в день. Вот дух Дубин, будучи ещё и дневальным, и мыл. Приближаясь к печке, он уткнулся головой в сапоги Кости. Костя и Серега, откосившие от нарядов, в которых стояла рота, возлежали на кроватях и курили что-то восточно-вонючее.      - Во, - сказал Серега, а ну пи...й сюда, - На, попробуй.             Первый косяк пошёл.                   Дубин прикололся. Тряпка ходила туда-сюда, туда-сюда. В этих. Руках. И так, главное, медленно. Туда-сюда, туда-сюда. Эта. Тряпка. Раз - два. Три. Нет: раз - два. Раз - два. Раз - два.       Костя: "Гляди, он забалдел. Дубин, смирно!" Восклицательный знак - слишком грубо, так, типа, смирно.       Дубин встал на ноги и изобразил "смирно". Неважно изобразил.      - Так. Демьян. Бросил мыть пол, пошёл на КПП. Там такой сержант Тименбаев. Помнишь?       Дубин резво кивнул башкой и растянулся мордой в ухмылке.      - Вот, зови его сюда, скажи, что у нас есть. Всё, вперед.             Так, так, так. Ноги пошли, так, так, так, пошли ноги.       Репродуктор над казармой седьмой роты тоже говорил: Миллион, миллион, миллион, миллион, миллион алых роз. Из окна, из окна, из окна из окна, провал свалки напротив входа тоже пах.             Дубин бежал на КПП и гыгыкал, аки мерин.       Миллион, миллион, миллион, миллион, миллион алых роз. Это Алла Пугачева.       Миллион, миллион, миллион, миллион, миллион алых роз.       Миллион, миллион, миллион, миллион, миллион алых роз.            - Эй, сержант!             Тименбаев оглянулся, привстал со стула и быстро приблизился в полутумане:      - А, ну в глаза смотреть! Да ты обкуренный, да он обкуренный, глядите! - Наряд добро закивал в ответ.      - Сержант Тименбаев, становись! Смирно! Вольно!             Другой косяк, на сопровождении это было, чуть не убил: стал разряжать оружие, а патрон, таки забыл. С тех пор на войне не употреблял практически. А от сержанта Тименбаева Серега отмазал.       Так, таки, так.                  

Эпизод десятый: ЖЕЛТУХА

            Есть ментовский УАЗик. А есть другое убожество - ПАЗик. Автобусик. Зеленый. С красным крестом в белом круге.       Дубин, уже месяц как слинявший из батальона с дистрофией и желтухой, пёрся куда-то, куда послали. Первая болезнь прошла за три дня на сытной больничной пище, вторая так просто не лечилась.       В ногах лежал человек. Какой человек - мёртвое тело. Человек, который лежал, был жёлтым. Был абсолютно жёлтым, коричневым. Человек, который лежал, умер от желтухи. Белирубин победил жизнь крупного парня на восемнадцатом году.       Из третьей инфекции до армейского морга было километров десять, как показалось в закрытом и тёмном кузове тихохода. Дубин и еще один больной исполняли роль грузчиков-гробовщиков. В однообразии жизни эта поездка была развлечением.             Хотя, однообразие недавно было нарушено разгрузкой самолета с медпрепаратами. Один из картонных ящиков оказался с повреждениями и из него удалось спереть целый мешок таблеток. Таблетки назывались "Феназепам", типа снотворное, но со смыслом. Смысл состоял в наркотическом воздействии.       Вечер следующего дня в модуле стал чем-то вроде комбинации ада с анекдотом. Большая половина больных откушала таблеток, причём количество принятого препарата колебалась от 15 до 60-ти за раз в один рот. И, с людьми случилось:       кто-то бродил по коридорам, шатаясь от стены к стене и вытягивая вперед и в стороны руки - как в фильме про живых мертвецов. Повар из столовой час причитал о том, что уже три ночи, а ужин совсем не готов, пока не описался и не отрубился на полу, четверо придурков устроили игру в Рамс, при этом двое курнули косяка, а другие двое объелись колесами. Первые без перерыва ржали и тыкали в окружающее пальцами, вторые сидели мрачные, сосредоточенные и очень серьезные. Карты клали основательно, провожая их остекленевшими глазами. Дежурная сестра сидела возле своего любимого парня, который ударился в мазохизм: постоянно сдирал с себя трусы и норовил помочиться на всё кругом. Сестра, наконец, заплакала, любимый обоссал ей ноги, и удовлетворенно отвернулся в угол, сверкая белой задницей.       Дубин как раз вышел в коридор из палаты, когда в дверях появился начальник медчасти полковник медицинской службы Будиловский. Навстречу ему бросились со скоростью черепашек трое живых мертвецов, что-то шипя и шевеля верхними конечностями. Ноги им слабо подчинялись, помогали стены. Полковник изменившимся лицом быстро прошёл до поста медсестры, никого там не обнаружил, и еще быстрее вышел вон.                   Караул из Полтинника построил всех больных прикладами автоматов. Каждого проверяли по глазам. Девять особо мрачных человек забрали на губу. Оттуда они не вернулись. Что с ними стало - неизвестно. Через три дня их видели в техпарке караула за чисткой моторов БМДшек, черных и забитых донельзя.             На следующий день оставшиеся участники кражи собрались на совет в курилке. Всё еще внушительный пакет с колесами решено было предать земле.                   ПАЗик подъехал к палаткам морга. Желтого человека перенесли внутрь, на стол. Цинковые гробы вдоль "стен" были одеты в деревянные бушлаты.             Рядом строилось здание каменного морга. Натянутый на фасаде красный транспарант оптимистично трепетал: "ЗАВЕРШИМ СТРОИТЕЛЬСТВО ОБЪЕКТА С ОПЕРЕЖЕНИЕМ СРОКОВ. ПЯТИЛЕТКУ ЗА ЧЕТЫРЕ ГОДА!"             Был четверг. С аэродрома взлетел "Чёрный тюльпан" и скрылся из виду.                  

Эпизод одиннадцатый: КЕНГУРУ

           - Один! Ко мне!             Ни "одного", кроме Дубина, в кубрике не оказалось. Не откликнуться - себе дороже. Отмороженный минометчик Некрасов - хуже... Даже не знаю, что может быть еще хуже.            - О, Митяй, - Пи-...й в пекарню, пробило на жрачку.      - Некрас, но, поздно, или рано - они позже завтрашнее готовят, а сегодняшнее съели уже наверняка: уже отбой был, да и ужин в офицерской столовой прошёл давно. А если не будет белого хлеба? У меня есть сгущенка.      - Ты че, душара, бывшая, забыл, ты мне должен! Геры не привез из Кабула? Травись тут этой травкой. Сгущенка зае.... Все, пшёл! Разговорился. Душара. Скажи спасибо Сереге, а то бы урыл уже, Митяй, гы, тебя дважды или трижды. Студент. Пшёл. Хлеб то серый, влажный помнишь, чем нас в столовой? Я ж дембель, мне такое нельзя, да еще мясо кенгуру!      - Некрас, украли у меня в Гардезе три пакета - тебе вез, а ты так и не поверил. В Кабуле по три чека купил. Украли.      - Врешь, по три чека, врёшь, да отъе....сь, щас то хлеба давай, быра! А то кенгуру у меня изобразишь.             Мясом кенгуру обзывали ляжки каких-то горных козлов, которые в изобилии привезли в батальон с позапрошлой колонной. Мясо было резиновое, жесткое, и очень невкусное, хотя об кулинарных изысках все забыли уже с гражданки. Или это сайгаки были?                   Темно, как в жопе у негра. Блин. Слава Богу, путь в пекарню знаком давно. Пекарем, уже главным, заделался наш человек, из учебки - Денис, такой же "студент" бывший. Дубин почти всегда мог с ним договориться, главное, не брать несколько буханок зараз. Его, Дениса, когда-то отморозило в Чирчике, под Ташкентом, однажды, с тех пор - пришибленный молчун.       Тогда, в Чирчике, он последним пришел, пьяным в ноль, на отправку в Афган, и выступил с клоунадой перед офицерством. С учетом того, что дальше Афгана не пошлют, его не стали оформлять в штрафбат. Его посадили в самолет, и скоро мы сели в Кабуле.       Потом мы сели в Гардезе.       Потом мы осели в Бараках.       Он стал духом хозвзвода, и в итоге главным пекарем батальона.       Карьера за полгода, однако.            - Денис, привет.      - Кто?      - Некрас.      - Ну, нету!      - Денис, это Некрас. Сегодня он меня уделает, а завтра к тебе придёт. Ты же знаешь, я не вру.      - ... А ну встать! - Денис попинал ногами еще более молодых пекарей, - Ладно, сделаем. Подожди. Садись, и указал на мешки с мукой.             Дубин повернулся - куда сесть-то - мешки. Мешки. Серые мешки, с маркировкой:      

МУКА РЖАНАЯ

1938 год

      Склад УНКВД по Магаданской области.       УН/Ч 546815                   Вот ты какой, оказывается, серый хлеб солдатский.      

22 апреля 1983 года.

                          

Эпизод двенадцатый: БЕЛАЯ ЛОШАДЬ

            К шести часам утра все задействованные в операции машины третьего батальона пятьдесят шестой десантно-штурмовой бригады собрались неподалеку от Мухамед-Ага. Операция заключалась в том, чтобы бронетехникой батальона блокировать очередной кишлак. Кишлак своими силами прочешет местный полк Царандоя, забирая по дороге всех мужчин. После проверки их зачисляли в него же для прохождения срочной службы. Мужчинами считались все люди от 13 до 50-ти лет.       Такая мобилизация проводилась уже третью неделю с небольшими перерывами, и была обычной практикой набора новобранцев. Правда, успех подобных операций практически всегда впоследствии оборачивался неприятными последствиями: по прошествии месяца-двух, многие новообращенные солдаты народной милиции или армии, прихватив оружие и амуницию, уходили в горы. Одни бежали в Пакистан, другие пополняли ряды моджахедов...                Вскоре, получив задания и погрузив десант афганцев на броню, подразделения стали выдвигаться за реку, на юго-восток. Отдельно, без десанта, ушли 2 БТРД минометчиков. Им предстояло развернуться ближе к дороге, на восточном берегу речки, чтобы в случае чего прикрывать и участников облавы, и наблюдать за дорогой. Через полчаса на месте осталась только дымящаяся кухня с охранением и по одной машине каждого подразделения в ожидании горячего обеда, чтобы развести его по своим. От восьмой роты - 386-я БМДшка, с экипажем из шести человек: Сергей механиком, Дубин наводчиком, сержант Боровский командиром и трое солдат в десанте.                Уже день. Получили обед. Поехали. Дорога плавно стелилась под гусеницами машины. Все сидели тихо. В башне дымились казаны, и Дубин, спасаясь от запаха, выполз наружу. Около часа назад по рации сообщили, что первая БТРД с минометчиками подорвалась на фугасе. Погибли, кажется, все девять человек, или не все, об этом рация умолчала. Переехав мост, Серега сбавил скорость, внимательней осматривая путь. Люди продолжали хранить скорбное молчание.       Боровский, гневно поглаживал усы, когда машина поравнялась с местом трагедии. Возле раскорёженной БТРД лежали семь условных тел - семь кучек биомассы, всё, что удалось собрать после подрыва от семи человек. Передней машиной минометчиков командовал недавно прибывший новый командир взвода, сменщик из Бреста, который не знал, никакая падла офицер ему не объяснил, что во время войны все люди должны сидеть на броне, сверху, снаружи; все люки должны быть открыты... Кумулятивный заряд, в противном случае, размажет всех по стенкам, что и произошло. Остались живы лишь двое, которые и сидели на броне, потому что, в отличие от остальных, включая командира взвода, тоже молодых, пухли в этом аду уже почти полгода.       Дубин проводил взглядом оставшийся позади смертельный пейзаж. Вдали послышался гул приближавшихся вертолетов - Родина не оставляет своих мертвецов на чужбине.                Через минут примерно десять, впереди, на возвышенности, показались деревянные шесты устремленные в небо с разноцветными тряпками - одно из местных кладбищ. Когда Серега подъехал ближе, удалось разглядеть женскую фигуру у одной из могил. Это была пожилая, дородная афганка в одежде, отдаленно напоминавшей цыганскую, такая же пестрая, платок на голове и на поясе, с длинной широкой юбкой. Увидев приближающуюся БМДшку с шурави, она вдруг вскочила на ноги, и, потрясая в воздухе кулаками, что-то крича в воздух, с глазами полными слез и ненависти бросилась навстречу.            - Что она там вякает, падла.      - От наших там вообще ничего не осталось.      - Пасть ей, что ли заткнуть?! Пусть орёт там на своего аллаха...             Женщина бежала уже совсем рядом с машиной, которая с трудом ползла в гору. Боровский снял с люка автомат, но стрелять ему было неудобно - он сидел на месте пулемётчика с другого борта. Остальные продолжали выражать эмоции, но только на словах, и тон становился всё менее уверенным - сцена эта действовала подавляюще. В глазах и движениях сержанта, после первого порыва - он даже опустил предохранитель на одиночные, порыв вдруг тоже пропал. Ничего не сказав, он отвернулся, и стал смотреть куда-то вправо. Женщина споткнулась и упала на колени. Дубин оглянулся. Она так и осталась стоять в клубе пыли, поднятом набиравшей скорость БМДшкой. Она стояла и плакала в бессильном гневе. Несмотря на рев двигателя, Дубину показалось вдруг, что наступила мертвая тишина. Все молчали, опустив глаза, он почувствовал смятение в душе, подкатывали слезы. Он сполз в башню, скрылся от этого солнца, нестерпимо палящего в небе, от приближавшихся ненавистных гор, от этого плоскогорья с его кишлаками, от этих людей, сидящих вокруг, от себя самого, тоже бессильного изменить хоть что-то...                         Рота занимала позиции к югу от кишлака. Скоро или не скоро, он не понимал, достигли первого поста. Дубин достал хлеб, казан и отдал молодым второго взвода. Подумать о том, что казан необходимо вернуть, что все должны переложить еду в свою посуду не пришла ему в голову, да и увиденное подействовало так, что думать о чем-либо было не под силу. Казанов и было как раз три, по числу взводов роты, участвовавших в войне - минометный взвод остался в расположении. В чувство его привел Хрунов, видевший всё, когда они остановились возле своих, возле постов третьего взвода:      - Это ты раздавал обед? А где вся посуда?      - Им не было куда ложить.      - И что, ты им оставил наши казаны? Мудак, если к ужину все не будут на месте, я тебя лично вые... Если ты думаешь, что дедушки будут ходить по кубрикам и собирать казаны, то ты очень сильно ошибаешься. Свободен.             Дубин, наконец, понял, что нажил себе очень большие проблемы. Его машина уже заняла свою позицию. Он, поправил на плече автомат и, медленно пошёл к ней, размышляя о том, что здесь надо забыть о чужих горестях и страданиях, в противном случае, они обрушиваются на тебя, иногда с самых неожиданных сторон.             Операция проходила спокойно. Порой вдалеке вспыхивала стрельба, но не надолго, и, похоже, без всякого серьезного повода. По рации шли обычные переговоры между командирами групп и батальонным начальством. Серега ушёл раскумариться с Костей, и так у него и застрял. Все было тихо. Солнце, повернувшее уже к закату, нагрело броню. Дубин задремал в своей машине. Сзади давно уже спали Дима и Пашин. Всех разбудили близкие короткие очереди. Дубин прильнул к прицелу: на поле, разделявшем дома и оцепление, скакала появившаяся неизвестно откуда стреноженная белая лошадь. Вокруг нее взлетали серой пылью фонтанчики впивавшихся в землю пуль. Кто-то с шумом взобрался на броню - сверху появилась голова Боровского:      - А ну вылазь. Дай и я поприкалываюсь.             Когда Дубин, еще не совсем пришедший в себя, оказался снаружи, лошадь, подгоняемая огнем, который отрезал ей отход к кишлаку и в стороны, заставлял ее метаться, но все же идти на пулеметы, приблизилась к цепи уже метров на пятьдесят. На крупе появились первые пулевые раны, она затрясла головой, заржала, и кинулась назад, к кишлаку, попав прямо под очередь. Тогда, она отскочила опять к цепи машин, уже вся обливаясь кровью. Дубин больше не мог и не хотел на это смотреть, и, не зная куда податься, просто отвернулся. Расстрел продолжался еще минут десять. Почти всё это время лошадь издавала какие-то звуки, не ржанье, какие-то все затихавшие хрипы и стоны.                               Приказ сворачиваться поступил перед сумерками. Серёга давал задний ход, а Дубин никак не мог оторвать взгляда от лежащей в грязи туши - никаких признаков белой масти на ней не осталось. Тело было буквально разрублено из нескольких ПКТ и стало бурым, с редким вкраплением алого.                           

Эпизод тринадцатый: 20 000 АФГАНИ

           - Слушай, все чисто. Мы сами складировали эти консервы. Тебе главное нас не заметить. А недостачи не заметит никто.      - Я не знаю, да и мне это надо?      - Тебе отвалим 20 000 афгани, на дембель обеспечим.      - Какой дембель? До него еще... Куда я всё это дену. Здесь и сейчас?, - НАХРЕНА МНЕ ЭТИ ДЕНЬГИ!      - Деньги, завсегда пригодятся, дорогой.             "Вот это, бред", - подумал Дубин, - "Куда мне здесь эти убогие деньги? Разве на героин? Так он мне и не нужен. Разве на дембель? Так он через год, если не позже. Деньги ничего не значат. Афгани? Вообще не деньги, не понимаю. Плавки, сигареты, гашиш и косметический набор для бабы какой, нету такой у меня. Из караванов всё. Которые сжигаем".            - Не, товарищ прапорщик, не знаю.      - Да ты подумай, - прапор покрылся пятнами на лице, и явно хотел стукнуть этого придурка по кумполу, - 20 000 афгани - это почти 200 долларов!             Дубин вспомнил Инглика: 1$=3р. 200 $ = 600 р. Почти.             Позднее Инглик, чемпион Европы по биатлону и единственный знакомый валютчик - тогда, расстрелял турков в Берлине, восемь, сел в немецкую тюрьму, где и был убит.       Позднее. Уже в девяностых. Воспоминание из будущего.            - Товарищ прапорщик, я не знаю. Обращайтесь позже, и не ко мне. Я не знаю.      - Короче, договорились. Ты, главное не ссы. Всем надо жить. Вот этот полезет, - он указал на стоящего поодаль солдата.             Прапор из хозвзвода развернулся и пошёл к себе. Уверенный в себе, он себе уже всё решил.             Только что кончился развод на караул, Дубин и Ташик Рамшанов были назначены на ночной пост охраны склада с продовольствием (два срока по четыре часа на каждого). Прапор выбрал Дубина. Ташик и чурка узбекская, да и дембель уже. Не стал связываться.                                                       В четыре часа ночи в караулку влетел Рамшанов. Без автомата. Он трясся, весь в слезах, как девица и не смог говорить по-русски.      - Там, там, - он тыкал пальцем в сторону поста, - там!!!!!      - Что там?! - начальником караула был ротный, старший лейтенант Контио, - Что ты лепечешь, Ташик?!      - Там, там, - я думал, душман - он чёрный!      - Так, Хрунов, убери его. Караул в ружье.             Зам. начальника караула Хрунов схватил Рамшанова за шкирку, и потащил в спальное помещение: "Караул! В ружье!"             Дубин поднял голову с топчана и увидел Ташика, который повалился у него в ногах в спазмах от слез. Сон слетел, он не хотел верить, неужели?! Вот придурок этот прапор!                   Возле склада валялась приставная лестница, и лежало тело расстрелянного солдатика. Ташик постарался, очередь разрубила тело. Почти в упор.       Прапор не знал, что Рамшанов решил стоять вторым, и попросил Дубина об обмене.                   Надо было доложить. Не доложил.       Еще одна смерть на моей совести...      _______________________________________________________    Убит был в тот день рядовой Данилов:    Рядовой Данилов - спешились на операции, кажется на зимних "Бараках", в один из очередных бестолковых дней операции. С нами пулеметчики были, их БТРД не брали, шуму много. Посчитались, мне Витя Осетров докладывает:    - Нет Данилова.       Заглядываем за БТР - лежит родимый без сознания. Припал к глушителю и надышался угарных газов. Оставили его "на броне". Подходим к "зеленке". Выстрел, у меня Саша Немзоров - пулеметчик падает, пуля прямо в лоб, снайпер. "Оторвались" на духах, около десятка пленных взяли.    Группа Костенко, замкомбата, попалась по пути, он всегда один "работал", я доложил ему обстановку. Он "посоветовал", и показал как надо "работать" с пленными. После его самостоятельных "рейдов" не одна сотня мирных дехкан пополнила ряды "духов" с соответствующим к нам отношением.       Взвод вызывает меня на комсомольское собрание после операции. Решение - рядового Данилова за трусость в хозвзвод перевести, мы ему не доверяем. Никуда не деться, перевели.    Через несколько месяцев его часовой восьмерки убил. Ночью. Когда он грабил продовольственный склад батальона.       А до этого, тем же днём, колонна проходила на Гардез. И у меня "молодой" Болдов в сад за яблоками за дорогу полез, на противопехотке подорвался, ступню оторвало: увидел комбата и деру в сторону сопки. Мы его на БМДшке доставали с минного поля.    Утром на построении комбат начал с хозвзвода. Сначала письмо какого-то бойца зачитал, батальон стоял "ржал": "Лежу на трупе убитого друга и пишу любимая тебе письмо.... и т.д.". Потом приказал из санчасти вынести Данилова: "Вот товарищи бойцы, воровать у своих же нехорошо, а это ..... воровало, был бы Союз, часовой 10 суток отпуска получил. Я вам говорил, что в сад за яблоками ходить не надо? А вот это .... ходило, выведите Болдова".    Вертушки были уже на подходе, вскоре их обоих увезли. - Прим. Александра Тумаха, командира третьего взвода 7-й Десантно-Штурмовой роты.       Второе: ко мне подходил с разговором таки не прапорщик, а сверхсрочник хозвзвода. Но, чтоб соединить два сюжета: этот, и следующего рассказа (Тревога), вывел двух разных человек в одном образе. - Прим. автора.                     

Эпизод четырнадцатый: ТРЕВОГА

            Рота была поднята по тревоге внезапно.          Сказано глупо.          Просто внезапность объяснялась не войной, что было бы понятно, а чем-то иным. Весь личный состав вернули с различных работ, механиков-водителей из техпарка; даже наряд по роте стоял в строю у входа в казарму, включая дневального с тумбочки, без оружия. То есть рота была построена целиком, во главе с командиром, который и сам стоял недовольный и в недоумении. Построение объявил замполит батальона, чмо, которое позволить себе такое вообще-то не могло.                   И что это?                   Из мрака казармы, с другого ее конца вдруг появились неясные фигуры офицеров и штатских: это были - этот самый замполит батальона, с ним какой-то незнакомый полковник - невидаль какая в батальоне, где командиром был майор, советник губернатора Логара из Мухамед-Ага (офицер наш, но одетый в афганскую форму), один знакомый всем ХАДовец, который зыркал на строй, и всячески пытался дать нам понять, и мимикой лица, и руками - как-то, что он здесь совершенно ни при делах, трое штатских афганцев - бабаёв и несколько основательно вооруженных солдат. Солдаты были не из батальона. В батальоне оставалось человек двести всего, так что все, уж друг друга знали в лицо. Эти сытые морды явились из другого мира, наверное, с полковником, который встал на ступенях казармы, между гильз, изображавших урны. Потом он обернулся, и что-то тихо приказал мордам, те снова растворились во тьме казармы.                   Рядом с Дубиным, в строю - Костя и Серега:      - Так. Кубрики пошли шманать. Что за беспредел?! - Серега посмотрел на Костю, человека близкого к Костенко, замкомбату.      - Ничё не понимаю. Может Апрельская революция? Ведь апрель.                   Дубин оглянулся на казарму седьмой роты. Там тоже стоял строй этой самой роты и взводов АГС/ЗРВ.      - Посмотрите что сзади. То ж самое. И пришли эти демоны со стороны Минбатареи и девятой роты. Никого не видно нигде - глядите.      - Так, ну и было уже понятно, кого-то ищут, двинься, - Костя стал медленно перестраиваться, приближаясь к ротному, Серега наклонился к командиру взвода, благо тот стоял в передней шеренге.                            Замполит батальона скомандовал - смирно, и, скомандовал: первая шеренга шаг вперед, вольно.          Офицеры тоже - скомандовал замполит батальона. Трое штатских афганцев прошли сначала первый ряд, потом второй, потом и его подвинули, третий, четвёртый. И закачали головами как ишаки, показывая полковнику что, нет. Никого не узнали.          Полковник сплюнул под ноги:      - Майор, распорядитесь, - к замполиту.      - Дальше, - к своим солдатам, советнику, ХАДовцу и афганцам.                  - Товарищ майор, что происходит, - комроты подступил к замполиту. - Это что?!! - офицеры отошли в сторону.      - Контио, успокойтесь, вчера, помните, была колонна. В нашем кишлаке, на въезде, кто-то ограбил дукан, и, мало того, убил дуканщика и его помощника. А дуканщик оказался родственником жены Бабрака Кармаля! Ситуация серьёзная, подозревают кого-то из наших. Так что у Вас свидетели никого не нашли, успокойтесь. Просто дождитесь конца проверки. Рота должна стоять перед расположением до особого распоряжения. Всё. Мне пора, - замполит затрусил за уходившим к седьмой роте полковником и его разношёрстным сопровождением.                                     Дальше все по шаблону - прилетели вертушки. Под конвоем вели прапора хозвзвода и его водителя. Прапор опять покрылся пятнами на лице. Это был тот самый прапор. Сука, - подумал Дубин, - неймется тебе. Что ж я тебя не сдал? Еще двух людёв замочил!                   Серега отвернулся, и громко, ни к кому не обращаясь, заметил: "Ну, вооще нас тут за мясо держат! Шмон, эти уроды сквозь строй ходят, кто??? Духи!!!"      - Молчать, разойдись, - Контио развернулся и исчез в офицерском кубрике.                                              Трибунал водителя признал невиновным: тот выполнял приказ своего прямого начальника, сидел за рулем. Прапорщика расстреляли.             ______________________________________________________________       - Если быть точным, к расстрелу приговорили не прапора хозвзвода, а командира миномётного взвода седьмой роты старшего лейтенанта Козлова, а 8 лет получил замкомвзвод второго взвода сержант Самохвалов Олег. Третьим там был рядовой Попов, вот его от трибунала спасла медаль "За Отвагу", полученная ранее - Прим. Александра Тумаха, командира третьего взвода 7-й Десантно-Штурмовой роты.      
 
               

Эпизод пятнадцатый: ТЕНИ В РАЮ

            Не задалось с самого начала. Засада уехала три дня назад. По разведданным караван должен был пройти в четверг. Но была уже ночь с субботы на воскресенье, а новости не поступали. Все, кто должен был участвовать в эвакуации засады и облаве - бронегруппа, уже три ночи спали в технике в ожидании приказа выдвигаться.       В четыре часа утра наконец объявили готовность. Спросонья кто-то задел заряженный пулемет, и очередь трассеров впилась в землю. Прогрохотало, будь здоров, ни с того ни с сего.       Что было с засадой, никто по рации не сказал: то ли они накрыли караван, то ли их кто обнаружил...             Сначала пошёл танк. Вот уже два месяца к батальону был придан танковый взвод из трех машин. Танкисты все это время не занимались ничем, кроме ремонта. Они ремонтировали и ремонтировали, ремонтировали и ремонтировали. Вот, отремонтировали один танк. Он выехал за ворота и встал. По рации все услышали доклад:      - "Флейта", "Флейта", я "Витязь". Я заглох!             Танк докладывал замкомбату что он лох. Повторил еще:      - "Флейта", "Флейта", я "Витязь". Я заглох!             Дубин развеселился. Хороший будильник проехал и встал.      - "Витязь", я "Флейта". НА СВАЛКУ! - Костенко тоже видать порадовался.             БТРы седьмой роты ушли первыми. Они забирали засаду, БМДшки восьмой и девятой построились в колонну, и мимо танка медленно тронулись. Освистываемые танкисты, уже ремонтировали танк. Машины восьмой и девятой роты, вместе с Царандоем, который должен был подъехать чуть позже, блокировали кишлак к югу от батальона, ближе к Гардезу, возле которого находилась засада.       Командир взвода сам залез на башню, пересадив Дубина в десант, вместе со снайпером Димой. На командирском месте сидел сержант Боровский, и на месте пулеметчика старшина роты Хрунов. Золотой состав третьего взвода восьмой роты, Серега водилой, не было только Кости, он уже давно воевал вместе с замкомбатом. Себя Дубин в этот состав зачислять стеснялся, но то, что из пушки стрелял как Дима из своей СВДшки, мог без ложной скромности сказать уже давно.             Все разделились. Машина неслась по вспаханному полю. Вдалеке справа возвышалась сопка с пресловутым ДШК. Впереди лежал кишлак, за которым скрывались Бараки. Их позиция была на возвышенности, возвышенность медленно приближалась.             В поле трудился крестьянин. Он махал мотыгой без устали, и обернулся только на рёв мотора. Тогда он махнул мотыгой еще три раза, положил инструмент, поднял винтовку и, перезаряжая, выстрелил три раза.       Вечная цифра три!       Он выстрелил три раза и бросился бежать. Дубин инстинктивно подхватил автомат, Дима его одернул:      - Ты куда? - стрелять мешали комвзвода и Боровский. Они сами пустили несколько очередей вслед убегающему крестьянину.      - Ты ж думай. Своих бы закосил! - Дима долго не мог успокоиться.      - Да нет, я даже предохранитель не опустил. Так, сработало, - Дубин и сам удивился своей реакции: автомат взлетел в руках как будто сам. Он сначала прицелился, а потом подумал. Сам как автомат.             С возвышенности открывался вид на долину. Этот вид он видел впервые. Горы вдалеке скрывались в голубой дымке.       Все ушли. Серега как обычно к Косте, раскумариться с утра, комвзвода командовать взводом, остальные спустились в ближайший дувал. Дубин сидел один в башне как баран на горной вершине и разглядывал окрестности. Снизу развертывались афганцы из Царандоя. Они что-то строились и расходились в разные стороны. Так все было тихо. По рации сказали, что засада была таки успешной, караван закидали гранатами. Духи устроили привал прямо под дувалом с засадой. Всё было очень просто. Люди, верблюды и лошади остались на месте. Без движения. Все были убиты. Все наши уже вернулись без потерь. Операцию можно было назвать успешной.       Дубин подумал о лошадях и верблюдах.       И о людях.             Прильнув в очередной раз к прицелу, он разглядел километров за пять-семь три фигуры. Понять идут они сюда, или наоборот, уходят отсюда, было невозможно. Было лишь понятно, что это мужчины. Один из них с длинной белой бородой - чисто мулла.             Вот читатель, что бы ты сделал, увидев в прицел трёх мужиков?             Дубин поднял пушку до максимума и выпустил первый снаряд. Потом второй. Потом третий.      - Кто там палит без причины, - комвзвода прорезался в наушниках шлема.      - Товарищ лейтенант, это 386-я. Вижу троих духов.      - А. А я то думал. Продолжай.             Снаряды не долетали. Когда Дубин понял, что мужики приближаются, ему было уже всё равно. Азарт овладел человеком.       Он вкладывал все новые снаряды в ненасытное горло пушки и целился всё точнее.       Один мужик повернул назад и стал убегать. Второй упал, или спрятался, Дубин оставил его в покое. Третий остановился и поднял руки к небу. Он не изображал, что он сдается, он стал молиться. Тут уж и Дубин осёкся. Последняя граната улетела в сторону повернутого к Востоку человека и разорвалась метрах в тридцати, Дубин затих. К молящемуся уже бежали царандоевцы. Азарт отступил, и Дубин решил больше не смотреть в прицел. Что это было?       Нахрена мне эти. Да пошли они! Все!       Вот сижу в облаве и стреляю. Так надо. Так надо.       Убил, что ль второго? Да нет. Спрятался. Не убил. Не убил.             Проснувшаяся в голове интеллигентская гадость пыталась мучить. Дубин достал галету из сухпая. И прильнул к прицелу. И, тут же отвалился назад. Пошли они все!                              - И что ты тут устроил? - Серега взобрался на башню, - ладно, не рассказывай. Стрелок. Кутузау. Вон дувал внизу видишь? Там все наши. Какой-то местный интеллигент чаем с ватрушками угощает. Иди, я сам посижу.             Во дворе дувала была расстелена скатерть-самобранка. Молодой афганец с опрятными усиками разносил чай. Вокруг, как чистые баи возлегали все наши герои. Боровский покручивал свой ус и дул в зеленый чай как будто сам был самоваром. Афганец немного говорил по-русски. Было весело. На скатерти лежали угощения, от которых у Дубина потекли эти. Во рту, которые. Слюни, не слюнки, слюни! И как потекли!       Афганец что-то говорил и говорил, а Дубин вдруг почувствовал такой расслабон. Как домой попал. Все вдруг стали такими милыми и хорошими, глаза смыкались. Хотелось упасть и заснуть в приступе счастья. Он взял лепёшку и оглядел стол.       Это что, рай?                         Через время в ворота влетел Серега:      - Кто тут за радиста?! Вы чё, охренели?!! Быстро в машину. Щас артиллерия все это накроет нахрен! Расселись тут.             Дубин невольно задержался в воротах и посмотрел в глаза афганцу. Тот стоял растерянный.                  

Эпизод шестнадцатый: КАРАУЛ

            Развод скрылся в темноте. Дубин остался на посту в тех. парке. На этот раз караул обещал быть наполненным событиями, потому что стояла глубокая ночь - время охоты.    Колонна с продуктами, которая должна была проследовать в Гардез, подъехала к батальону уже в сумерках, и, начальство, не рискуя отправлять её на ночь глядя, оставило колонну в расположении батальона. Силуэты КАМАЗов вырисовывались невдалеке. Они стояли двумя рядами в зоне действия его, и соседнего поста у ворот и склада ГСМ, заполняя собой большую часть парка.       Такая халява на долю восьмой роты выпала впервые: ночует колонна с продуктами, а она в карауле. Подобные случаи вообще были редки, чтобы машины не прошли за день расстояние от Кабула до Гардеза. В этот раз, нападения начались ещё не доезжая до Мухамед-Ага, в зоне ответственности сопровождения из Кабула. Наши тоже не смогли принять колонну вовремя: саперы натыкались на мины чуть ли не на каждом шагу. В итоге седьмая рота добралась до места передачи с опозданием на три часа, и, пришлось ждать еще час, пока возле сопки, на полпути от Мухамедки до батальона, шёл бой - духи атаковали две пешие группы девятой роты и обстреляли БТРД взвода АГС.             Водители ночевали в машинах, но это не представляло собой большого препятствия. Скоро от караулки пришли три "штурмовые группы" - молодые по двое, у одного в руках была небольшая лестница. Караульный должен был следить, чтобы не появился никто посторонний, не из их наряда, и чтобы добыча распределялась по возможности справедливо между взводами. Дубин открыл задние люки своей, и по одной БМД каждого взвода (их специально оставили незапертыми). Машины стали заполняться мешками с луком и картошкой, коробками с тушёнкой и рыбными консервами. Проникнувшись азартом, он и сам скоро полез по лестнице на один тентованный КАМАЗ, проделал ножом дыру, и, нащупав внутри какие-то банки, стал их вытягивать по одной, складывая за ворот бушлата. Продолжалось это не долго: засунув в очередной раз руку, он схватил новую банку, но внутри кто-то задержал его за запястье. Дубин рванулся, и, едва не рухнув со ступеньки, сумел высвободиться, не выпустив трофей. Внутри, водитель-чурка приглушённо выругался по-своему и замолк. Это маленькое происшествие охладило пыл, и заставило вспомнить что он, как-никак на посту.       Молодые продолжили промысел, когда класть продукты стало некуда, они закрыли все люки и растворились в темноте.                           

Эпизод семнадцатый: СНОВА ЖГУТ НАЛИВНИКИ В МУХАМЕДКЕ...

            В соавторстве с ПАВЛОМ АНДРЕЕВЫМ.       Глава написана под впечатлением и с использованием отрывков из рассказа ПАВЛА АНДРЕЕВА . Глава является лишь вольной реконструкцией событий. Я в тот день, 1 июня 1983 года, стоял в наряде по роте и на сопровождении не был. Описанное Павлом Андреевым, происходило примерно там же, только годом позднее - 31 мая 1984 года. БТР N372 Чирика (Сергея Иванова), с установленным на нём вертолётным НУРСом, так же входил в состав седьмой роты. Слишком большая схожесть этих двух разных трагедий позволяет мне, с позволения Павла, совместить их в одном рассказе.                   - У меня было две возможности умереть - обе я упустил. Чего мне еще бояться в этой жизни? - Сергей открывает дембельский альбом и протягивает мне пожелтевший от времени листок, исписанный неразборчивым докторским почерком.
  - Что это?
  - Мой последний приговор: меня сожгли в БТРе - гранатомет, прямое попадание. Читай.
 
                        В мире, где мы живем, предыдущие события являются причиной последующих. Время идет только в одну сторону. Чтобы осколок гранаты попал в голову человека, требуется, чтобы в одной и той же точке пространства и в одно и то же время оказались осколок и человек. Интервалы между положениями головы и осколка в пространстве и во времени в тот момент должны быть равны нулю. Заметьте: оба эти интервала должны быть равны именно нулю, потому что, в ином случае, ранения не произойдет! При этом интервал времени существует сам по себе, а интервал пространства сам по себе.       Но взрыв швыряет человека в мир, где интервал между этими двумя событиями (взрывом и попаданием осколка в голову) дробится на составляющие - кроме пространства в него теперь входит время, умноженное на скорость света, причем со знаком "минус". При этом взаимодействуют два обстоятельства: во-первых - пространство и время, а во-вторых (это делал знак "минус") - предыдущие события начинают определять ход последующих. Теперь взрыв, как причина, для осколков имеет иное значение, чем для раненного ими человека.       Интервал пространства становится равен нулю, а время нулю не равно - через мертвое неподвижное тело стремительно проносится непрерывный поток прожитых человеком мгновений. Прошлое, медленно уходя, уступает место будущему - смерти. Время растягивается, стремительно суживая пространство для затухающего сознания.        Пустота. Ни звука, ни движения. Всепоглощающая, черная пустота. Тело словно висит в этом черном вакууме. Любое движение грозит потерей равновесия и падением в пустоту. Страха нет. Нет боли. Нет ощущения времени и пространства. Нет ничего, даже мыслей. Словно, внезапно проснувшись ночью, лежа в темноте, никак не можешь осознать, в каком положении находится твое тело.                         Первыми ранним утром тронулись сапёры на танке и второй взвод седьмой роты на трёх БТРах, за ними, на расстоянии видимости, пошли машины восьмой роты. Их посты выстраивались ближе всего к батальону, не доезжая до ущелья Вагджан. Затем к воротам техпарка запылила и девятая. Проехав кишлак Суфла, Дубин зарядил пулемёт, вставил гранату в орудие, и только после этого взобрался на башню БМДэхи. Двигались довольно медленно - сапёры вели впереди свой поиск.             Через какое-то время 386-я остановилась на обочине, обозначая собой пост, пятеро человек из десанта во главе с Хруновым цепочкой двинулась назад - к машине командира второго взвода Лещишина: они вливались в его пешую группу. В это время мимо прошли машины минбатареи. Совсем недавно вместе с новыми БМДшками в батальон поступили четыре Самоходных Артиллерийских Установки НОНА и миномётчики сменили свои БТРД и обычные миномёты полкового калибра на них, чему были несказанно рады. Невдалеке от машины Дубина они съехали с дороги в укромную низину и, подняв хоботы пушек градусов на 70, встали там рядком по диагонали. Взвод АГС и артиллеристы были в нарядах по батальону, так что в случае чего вся ответственность за огневую поддержку сегодня ложилась на эти четыре самоходки и на два имевшихся в батальоне ГРАДа. А, вот ещё пара крокодилов пробарражировала в двадцати-тридцати метрах над дорогой в сторону Мухамед-Ага.             Замыкающие колонну боевой техники шесть БТРов седьмой роты загудели мимо. На броне 372-го, среди других Дубин разглядел давнего знакомого по учебке - Чирика. Они особо не дружили никогда с Сергеем, да и общение между солдатами разных подразделений было довольно затруднено монотонной насыщенностью ежедневности: нарядами, сопровождениями, операциями и просто распорядком жизни и работ. Но Дубин на этот раз почему-то поднял руку и приветственно помахал Чирику. Тот в ответ снял панаму и, улыбнувшись, подмигнул.       Наконец пропылил последний БТР, и наступила относительная тишина. Теперь предстояло ждать колонну из Гардеза, которая была пока только где-то на полпути от перевала к батальону и потом встречать кабульскую колонну с горючим и боеприпасами для бригады.                         Скорость течения времени в обыденной жизни прямо пропорциональна длительности прожитого. У кого было время заниматься столь странными подсчетами? В сознании всплывают последние "кадры", запечатленные на видеопленке памяти. Мысленно монтируя их, каждый раз начинаешь с одного и того же момента.       Взрыв управляемого фугаса с корнем вырывает правое колесо бронетранспортера вместе с редуктором. Звуковая волна на мгновение сметает звуки перестрелки. Возникает пауза - иллюзия тишины. Двигающийся по инерции восьмиметровый бронетранспортер разворачивает посреди дороги. Машина, клюнув носом, замирает в облаке дыма и пыли. Через мгновение стрельба возобновляется - водитель подбитого бронетранспортера с открытым переломом правой голени и трое бойцов, контуженных взрывом, продолжают отстреливаться.          Афганец, прячась за валунами, почти вплотную подкрадывается к подбитой машине. Вставив похожую на булаву жонглера гранату в трубу РПГ, прижавшись спиной к камню, он несколько секунд ждет удобного момента для выстрела. Дождавшись небольшой паузы в перестрелке, он быстро приподнимает заряженный гранатомет на правое плечо и, развернувшись в сторону подбитой машины, стреляет, по привычке широко открывая рот.         При ударе кумулятивной гранаты о броню сработал пьезовзрыватель. Его электрический импульс вызвал одновременную детонацию заряда по всей наружной поверхности полой сферы гранаты. Возникла детонационная волна, выбросившая по линии выстрела деформированную взрывом дюралевую облицовку кумулятивной полости. Образовался сходящийся со скоростью четыре километра в секунду поток расплавленного металла. При ударе струи в преграду давление в области контакта с броней достигло почти миллиона атмосфер.          С внутренней стороны брони, от точки схождения расплавленного потока, вырос массивный пузырь, в который перешла большая часть массы расплавленной брони - с наружной стороны его выдавливала высокоскоростная кумулятивная струя. В месте соударения броня превратилась в сгусток металла, расплавленный до состояния жидкости. Ее механическая прочность уже не оказывала никакого влияния на глубину проникновения гранаты. В условиях, порожденных взрывом, эти параметры мало что значили, равно как и жизнь людей.          Пузырь расплавленного металла лопнул, словно натертая до крови мозоль. Брызнул сноп раскаленных осколков, полилась кровь.                   Сноп раскаленных осколков, брызнувшая кровь, вдруг неожиданно всасываются назад, в раскаленный пузырь, вздувшийся на правом борту брони. Жидкий металл "пузыря", стремительно остывая,   мгновенно переходит из жидкого состояния в твердое. Восстановившая свои свойства броня отталкивает кумулятивную струю.
  Огненный чулок детонационной волны сворачивается вдоль линии выстрела в маленькую пластмассовую головку пьезовзрывателя.
  Из облака осколков деформированной взрывом дюралевой облицовки кумулятивной полости гранаты выстреливает молния  электрического разряда.
  Неяркая вспышка - и все осколки вдруг, изменив свое движение на обратное, собираются в точке взрыва,  воссоздавая первоначальный облик гранаты РПГ.
                              Колонна пустых наливников наконец-то прошла мимо постов седьмой роты на север, на Кабул. На сей раз взвод Чирика был почему-то выдвинут за Мухамедку, в зону, где работу по сопровождению осуществляла пехота из Кабула. Чирик, оставив молодого за пулемётами, вылез из башни БТРа в салон и, через люк, на волю. Спрыгнул на асфальт размять ноги.       С сопки позади едва видимыми точками спускаются пешие группы мотострелков.      - Эй, Колян, а ну кинь бинокль! - Чирик успел уже поприседать и изобразить зарядку руками.      - Лови, - Колян высунул голову из люка и бросил прибор.             В бинокле группы пехоты были ГОРАЗДО ближе. Все солдаты были в касках и брониках. Они сходили цепочками к своим машинам.      - Слыш, Колян, во их имеют по полной! Глянь сам, как укомплектовали!       Колян, в маскхалате на голое тело, с китайским нагрудником, в кроссовках, тоже спрыгнул уже наружу. Взял бинокль и зафиксировал на фигурках:      - Да я уже и раньше это видел, тоже мне, новость! Бедные пацаны! По мне каска как жопа на голове!      - Ладно, скоро домой двинем. У нас свои проблемы.                   Первые два взрыва и чёрный дым с севера заставил Чирика влететь в БТР и приникнуть к рации. Поначалу ничего кроме шумов и обрывков слов он не разобрал, только потом:      - Я "Флейта", вызываю "Маклая", "Жана" и "Юнгу"! Приём! - это их вызывал замкомбат Костенко, руководивший операцией.      - Я "Флейта", вызываю "Маклая", "Жана" и "Юнгу"! Приём!      - Я Маклай, приём! - Чирик судорожно нажал тумблер и выкрикнул свой позывной.      - Быстро двинулись спасать колонну! Там их мочат! Там им п...дец!!!      - Товарищ капитан, но там же кабульской пехоты хоть жопой ешь!      - Да им тоже п..дец! Выполнять, пацаны, надо спасать это уже... Своих всех собери! Я не могу остальные посты снимать, дорогу до батальона откроем, они нас потом с говном смешают. Давайте, огнём прикройте!      - А где Царандой хренов?      - Так, Чирик, ты кто - сержант? Там наших мочат по полной программе, я тебя за пререкания лично замочу, урод! Ты с кем разговоры разговариваешь? Вперёд без разговоров.      - Так точно! - комвзвод был в отпуске, замок лежал в госпитале и Чирик временно командовал взводом. Выдержав небольшую паузу, он прохрипел в рацию двум другим своим БТРам: "Все всё слышали?", - получив два утвердительных ответа, переключился на внутреннюю связь: "Ну, Колян, вперёд с песнями!" Бронетранспортёр дал задний ход. Вырулив на дорогу, он пристроился в хвост двух других, чьи посты были ещё севернее.                         Они отстреливаются, запертые в подорвавшемся БТРе. Брезентовый гильзосборник давно полон и валяется, брошенный где-то в ногах. Гильзы ПКТ, обжигая голые плечи, сыплются вниз, прямо на его колени. Пустые коробки боекомплекта валяются по всему салону. По поликам катаются вперемежку пулеметные и автоматные гильзы.          Водила уже не стреляет. Выронив автомат, он навалился грудью на рулевое колесо, обхватив опущенными вниз руками кровоточащую голень. Никто уже не кричит друг на друга. Паника первых минут сменилась механическими перемещениями между бортами. Стрелять стараются одиночными, прицельно. Гильзы рикошетят от стен, но никто не отворачивается от них.         Сквозь триплексы правого борта солнечные лучи выхватывают из сумрака удушающей пелены порохового дыма то темное пятно мокрого от пота хэбэ водителя, то кокетливо играют солнечными зайчиками на испачканном пороховой гарью лице молодого.          Хлопок больно бьет по ушам. БТР качнулся, приняв на себя взрывную волну. Броня с правого борта лопается, осыпая их фейерверком раскаленных осколков. Кумулятивная граната влетает в салон и отрывает голову молодому. Не останавливаясь, огненный шар разрывает в клочья стрелявшего в бойницу противоположного борта ветерана-алтайца. Срикошетив, застревает в спине водителя.          Продолжая стрелять из КПВТ, Чирик собирает своим голым телом все осколки, что мечутся между обоими бортами бронетранспортера. Черепно-мозговое ранение, словно контрольный выстрел, вычеркивает его из списка живущих. Яркая вспышка - последнее, что он успевает увидеть.                 

Чтобы быть мертвым для других - не обязательно умирать.

                        Вот уже примерно тридцать минут в эфире творилось что-то невообразимое. Сквозь треск прорывались слова команд, мат криков, взрывы и стрельба. Весь в поту от напряжения Дубин не отрывался от прицела, до боли вглядываясь в зелёнку. Серёга подавленно молчал. Он тоже всё сидел за рычагами, в ожидании приказа идти на помощь. Но... замкомбат наоборот приказал только что восьмой и девятой ротам сидеть и не дёргаться.       Вернувшиеся, было, к машинам пешие группы были посланы в ближние заросли прикрывать броню от гранатомётов. Минбатарея только что снялась с позиций и на максимально возможной скорости НОНЫ ушли к Мухамед-Ага. Сразу было ясно, что отсюда они не могли преодолеть выстрелом расстояние до того места, где шёл бой, но сняли их только сейчас, видать, поняв, наконец, угрожающую чрезвычайность происходящего.       Поначалу, если судить по переговорам в рации, Костенко послал на подмогу только один взвод из трёх БТРов. Два из них увязли в бою, третий, замыкающий, подорвался и вскоре замолчал. На котором из них был Чирик? То, что он был на одном из этих трёх, Дубин понял из переговоров. Оторвавшись от прицела, он вспомнил утреннюю улыбку Сергея. На душе стало совсем хреново.       Когда из зелёнки вернулись пешие группы седьмой роты, ещё три БТРа, уже с пехотой отправились в бой.       А мы могли только одно: сидеть и вслушиваться по рации в то, что там происходит... А там, похоже, был конкретный АД. Наливники пылали, мотострелки кабульского сопровождения находились не в лучшем, если не в худшем положении, чем наши солдаты и БТРы. Уже казалось, что этот бой не кончится никогда.                               Объявились куда-то пропавшие крокодилы. Наконец послышались залпы самоходок.             Бой постепенно утих. Две пары восьмёрок из Гардеза проплыли над дорогой за нашими раненными и убитыми. Пострадавших и погибших мотострелков и водителей сгинувшей колонны, в Кабул увозили другие вертолёты.                           Уставший хирург, механически посмотрев на ручные часы, надетые на подставку для карандашей, начинает заполнять историю болезни - очередную главу своей будущей диссертации.         "...Раненый поступил с осколочным проникающим ранением черепа. Тяжелые повреждения конечностей и головы сочетались с повреждениями головного мозга. Была острая опасность инфекционных осложнений, которые удалось локализовать в пределах дна раны, образованного поврежденной костью - что говорит о рикошетирующем характере ранения. В момент поступления раненного в ране находились костные, металлические осколки, волосы.          Начальный период растянулся до пяти суток - раненый был ошибочно помещен в морг, и лишь спустя несколько часов после эвакуации был доставлен в реанимационное отделение со значительными изменениями в мозговой ране, которые непосредственно были связаны с некрозами, кровоизлиянием, нарушением ликворообращения и отеком. У раненного отмечается утрата сознания, рвота, нарушения дыхания и сердечной деятельности. Морфологически выявлена зона реактивного отека.          Рана обрабатывалась послойно. Кость резецировалась до нормального края. Характер обработки применялся в соответствии с глубиной и обширностью раны. Было произведено удаление поврежденной кости. Посиневшие участки кости (кровоизлияние в диплоэ) резецировались. Удален детрит, инородные тела, лежащие неглубоко в мозговой ране. Был наложен глухой шов с установкой в мозговую рану приливно-отливного дренажа с выводом дренажей вне шва.         Период ранних реакций и осложнений длится почти месяц. Уменьшился отек, регрессировали общемозговые симптомы, отторглись некротические ткани. Клиническая картина очаговых неврологических симптомов сформирована разрастанием глиальной ткани, инфекционными осложнениями. На сегодня, инфекционные осложнения постепенно удалось уменьшить.          Проводимое лечение: промывание раны антибиотиками, первичный глухой шов, лечение повреждений мозга в соответствии с клинической формой: ушиб и сдавливание. При подозрении о наличии подооболочечной гематомы было произведено вскрытие и остановлено кровотечение в ране, обработана кожа вокруг раны, наложена давящая повязка, проводятся мероприятия направленные на восстановление витальных функций, затем проведено рентгеновское обследование и обработка костной раны. Сроки дальнейшего вмешательства определятся состоянием больного.          Период ликвидации ранних осложнений с тенденцией к ограничению инфекционного очага оценочно продлится до 3-х месяцев..."         Неожиданные крики дежурной медсестры и шум от упавшей капельницы заставляют хирурга прерваться. Что-то произошло в реанимационной палате. Вставая, он автоматически бросает взгляд на часы, снятые с раненого -      

часы стоят.

                  ПРИЛОЖЕНИЕ             Мой рассказ достаточно вольная реконструкция событий, случившихся 1 июня 1983 года, совмещённый во времени с другим днём - 31 мая 1984 года.       Действие рассказа Павла Андреева происходило примерно там же, только, как следует из указанных дат, годом позднее.             Поэтому в дополнение к нашему рассказу привожу реальное свидетельство участника этого страшного боя, что произошёл 1 июня 1983 года, командира третьего взвода седьмой роты третьего батальона 56-й Десантно-Штурмовой Бригады Александра Тумаха:             Операцию проводил заместитель командира батальона капитан Костенко. Первыми из батальона вышли саперы и командир второго десантно-штурмового взвода седьмой десантно-штурмовой роты старший лейтенант Черневский. За ними, колоннами, вышли восьмая и девятая десантно-штурмовые роты и встали постами - 8 ДШР до ущелья Вагджан, где подорвались артиллеристы и командир первого взвода седьмой роты лейтенант Зиновьев в 1982 году, второго мая (вот от них действительно ничего не осталось), а девятая рота после ущелья и до Мухамед-Ага-Вулусвали (такое название в картах). Костенко встал постом в месте передачи колонн (в Мухамед-Ага). Из Гардеза шла пустая колонна, ее сопровождали БРДМки первого батальона бригады, передача колонны произошла в нашем батальоне. Возглавил её командир седьмой роты капитан Детюк Н.Н. Наши шесть БТРов распределились по колонне, без происшествий прошли до Мухамедки.       Из Кабула шли две колонны: наливники и боеприпасы - наши ребята из бригадной РМО (рота материального обеспечения). Если вспомнить, то Мухамедка - это граница зоны ответственности нашей бригады, а дальше зона мотострелков, там мы не имели права нести боевые потери, но колонна была серьезная, и Костенко приказал пройти саперам вместе с Черневским до конца "зеленки", где он и остановился, доложив, что у него все в порядке.       Пехота из Кабула шла спокойно, командир мотострелков половину роты пустил впереди колонны, а остальные машины оставил в хвосте, вот это и привело к таким страшным последствиям.
   Первые выстрелы из гранатометов подбили наливник, второй или третий в колонне, и он преградил всем путь, то есть к месту передачи колонны пришло 4 БМП и 2 КАМАЗа, а всех остальных "духи" начали методически расстреливать, пехота колонне помочь не могла или не захотела. Когда наша колонна подошла к месту передачи, нам было видно уже 4 факела. Наш ротный Детюк, убедив Костенко разрешить ему идти на спасение ребят, на 3 БТРах ринулся на помощь. Бронёй скинув в кюветы подбитые КАМАЗЫ он расчистил дорогу, но был сам ранен. Его, других раненых и убитых, загрузили в БТР и повезли в Мухамед-Ага, за это время подбили пару машин с боеприпасами. Получив разрешение от Костенко, уже я пошел на помощь, вызвали вертушки, после очистки дороги я подал команду Черневскому (дедовщину в армии никто не отменял) начать движение к Мухамедке и уводить колонну из-под обстрела, а сам броней и огнем из пулеметов не давал поднять духам голов. Есть один маленький нюанс, когда у КПВТ заканчиваются патроны, стволы надо поднять вверх для перезарядки, вот на этом "духи " нас и подловили. В БТР гранатометчик не попал, но граната взорвалась у нас под ногами. После этого я очнулся уже в госпитале.

   Витя Осетров, мой замкомвзвод, после рассказал, что я, ничего не соображая, командовал выводом всей бронегруппы, а затем без сознания меня последним из убитых и раненных нашей роты, двадцать седьмым, загрузили в вертушку.
  
  
  
  

Эпизод восемнадцатый: МИШЕЛЬ

            Вечное солнце стояло в зените. Было даже не жарко, было как на сковороде. После вчерашней войны всё оружие нуждалось в чистке. Дубин снял х/б, и в одних трусах залез на стену тех. парка с башенным ПКТ. Пулемет был весь черный. И снаружи чёрный, какой он и был, и внутри, что было очень плохо. Дубин подумал, что очистить это невозможно простому человеку, плюнул на тряпку и стал насвистывать Мишель.             Ай лов ю, ай лов ю, ай лов ю       Ай нид ю.       Ай лов ю!             Мишель, май бэл! Май Мишель!       Май Мишель!             Битлз и Дип Папл!       Лед Зеппелин!       Мать вашу!             Кто этот мудрый человек, который послал меня сюда?       Дубин налил масло в пустую консервную банку и опустил в него тряпку.             Невдалеке что-то просвистело. Не просвистело - как пружина распрямилась - звук.             Глюки. Надо бросать травку.             Дубин обернулся на долину за спиной и вспомнил караул три дня назад. Именно на этом месте он стоял на посту, когда утром была объявлена тревога, и батальон выстроился на плацу. Что там говорил комбат, он не слышал. Только потом два бравых офицера вышли наружу, и стали зачем то изображать прочесывание местности. Они грозно двигали автоматами и шли слева направо типа цепью. Прошли метров сто пятьдесят и вернулись.       Уроды.             Один из офицеров был командиром минометного взвода восьмой роты. Уже прошла почти неделя после того, как этот гусар, напившись Андроповки, разгулялся. Весь батальон ушёл в столовую смотреть "Чапаева". В столовой раз в неделю был кинотеатр. Из Гардеза привозили свежие фильмы.             Что-то просвистело поближе.             Глюки, блин.             Мишель, май бел!             А Дубин стоял на тумбочке - был дневальным. С другого конца казармы взошла, шатаясь, фигура. Фигура подошла к дневальному минометчиков, о чем-то с ним поговорила и ебнула по челюсти. Дневальный минометчиков упал, и больше не шевелился.       Фигура, шатаясь, подошла к дневальному саперов. О чем-то с ним поговорила, и ебнула по челюсти. Дневальный саперов упал, и больше не шевелился.       Фигура, шатаясь, подошла к дневальному связистов.       Потом, фигура двинулась к дневальному девятой роты. Тот стоял обречёно. Дубин подумал, что этого козла можно и застрелить, и даже передернул затвор автомата. Но, нахрен он нужен, урод? Не дожидаясь падения четвертого дневального, Дубин вышел в темноту на улицу.       Думал закурить, но передумал.                        - ДНЕВАЛЬНЫЙ!!!      - ДНЕВАЛЬНЫЙ!!!      - ДНЕВАЛЬНЫЙ!!!      - Мать твою, ДНЕВАЛЬНЫЙ!!! Мразь убогая!!! Ко мне!!!       Урод, шатаясь, взывал во тьму. Дубин даже прикололся, глядя на урода. Он орал прямо в небо, дикая тварь. Ба, да это ж Баранов, наш командир миномётного взвода! Вот офицер десантный.       В одиночку пьет.       Где таких делают?                   Наутро четверых изувеченных с переломанными челюстями в госпиталь увозили вертушки. Командир минометного взвода на утреннем разводе едва стоял. Изувеченные пацаны ничего не сказали, кто их избил. Может, они были довольны уехать? Не знаю.                   Что-то просвистело поближе.             Глюки, блин. Откуда, главное?             Мишель, май бел!             Пулемет уже почти блестел. Изнутри.             Искали два урода, как потом он узнал, сбежавшего молодого из Артбатареи. Его ночью дембеля отмудохали, а он утром убежал. Убежал к духам. Узбек, что ли? Да нет, русский.       Мозги батальону комбат промывал по этому поводу.       Примерно через полгода ротный замполит раскололся: этого парня через Красный Крест из Пакистана, куда он попал, переправили в Москву, и он дослуживал где то в Подмосковье свой срок.       Даже не судили за дезертирство.             Что-то просвистело поближе.             Глюки, блин. Всё. Больше чарс курить не буду. А то после желтухи и печень отваливается.             Ствол пулемета был уже почти в идеальном состоянии.                   А дней десять назад. А дней десять назад фотографироваться пошли. В карауле была минбатарея, и они с автоматиками фотографироваться пошли. Стоят, фотографируются. И вдвоем, и втроем, и вшестером. Впятером стали в позу. С нашим парнем. Он сверху, втроем, двое снизу, присели. Армянин из Баку, его Бог что ль бережет, и подрывался, и ранен дважды, и вот опять: рядом с фотографом стоял один... С автоматом... АКСУ. Что на него нашло? Он передёрнул затвор, и сказал: "Снимаю!"       Одиночным сфотографировал. Пуля вошла армянину в плечо и потом в ногу нашему парню. Армянину сквозная, пустяк, а нашему парню разворотило всю ногу. Не стало ноги.             Жалко парня.             Парень из нашего взвода, из молодых. Унесли на носилках, он метался в бреду.       Жалко парня.             Дубин посмотрел в ствол своего ПКТ, и решил, что нормально. Пора чистить пушку. Тут прожужжало совсем рядом.             Блин, так это ж пули свистят!       Дубин как был, свалился на землю. Ударился больно.       Это ж меня снайпер из Бура.             Во, блин, расслабился.                     

   Эпизод девятнадцатый: СБОР УРОЖАЯ

            Пишу тебе, что жив - здоров, а больше, в принципе, и нечего писать. Все по старому, и нового ничего не намечается. Пишу, что стараюсь писать побольше, но из этого ровным счетом ничего не получается. Ну что тут попишешь, если буквально все повторяется изо дня в день. Ну, разве что, то, что пришла пора сбора урожая, и мы в полный рост едим молодую картошку, яблоки, груши, скоро пойдет виноград, и проч., проч., проч. Так, что накушаемся вволю.                         Найденное в сумерках укрытие оказалось пересохшим арыком, по дну которого струился слабенький ручеёк. Скоро вся одежда набухла от утренней росы, стало совсем холодно и совсем неуютно. Дубин с Мазыкиным, посланные в охранение, лежали на опушке рощи, в которой скрывалась рота перед тем, как по команде замкомбата войти в кишлак Алози, намеченный для прочески.             Из расположения вышли часа четыре назад, глубокой ночью, в пешем строю. Три роты, двигались двумя колоннами по одному человеку вдоль обеих обочин дороги. По ходу к ним присоединились местные ХАДовцы в полном составе - примерно двадцать пять молодых парней в штатском, вооруженные китайскими АКМами. Чтобы сохранить секретность и порядок, царандой на этот раз привлечён не был. Вдоль дороги были разбросаны немногочисленные дома, где-то жили, где-то окна спозаранку уже светились слабым, умиротворяющим светом... Прошли километров десять, свернули влево от дороги, после чего роты разделились, чтобы войти в селения с трех сторон. Лето подходило к концу, в провинции полным ходом шла уборка урожая и духи, большей частью бывшие местными крестьянами, возвратились на время по домам. Операция на самом деле носила характер большой облавы на мужчин в кишлаках Алози, Насар и Кулангар.       Пока все занимали исходные позиции, прошло более часа. Уже совсем рассвело, когда из рощи послышались истошные крики. "Рафик! Рафик!!!", - кто-то по афгански объяснял, что он друг, и просил не убивать. Казалось, что одинокий, с тоской и ужасом, голос в мертвой тишине разносится по всей Земле. В опустившемся утреннем тумане, с этим воплем, заполнившим пространство, реальность вдруг потеряла свои черты. Дубин с Мазыкиным переглянулись в полном недоумении и страхе. Тут раздался другой крик, крик отвращения и ужаса. На этот раз голос принадлежал замполиту роты. Два коротких выстрела прекратили шум, но тайна нашего прихода была уже раскрыта. Справа пошла какая-то цепь, Дубин на всякий случай прицелился, но разглядел, что это были свои. В роще тоже зашевелились. Группы стали веером выдвигаться вперед. Они нашли свою, и бегом догнали ее у первого дувала.       Отовсюду неспешно нарастал шум стрельбы. За стенами, по канавам и арыкам батальон втягивался в кишлак. Дома стояли довольно редко, приходилось часто преодолевать открытые участки, простреливаемые насквозь. Хотя ответный огонь нельзя было назвать интенсивным, но то, что он велся буквально отовсюду, заставляло двигаться медленно и осторожно, где-то ползком, в основном мелкими перебежками пригнувшись. Группы действовали попарно: одна врывалась в дувал, в то время как другая блокировала все подходы к нему. Практически везде было пусто, лишь в редких домах заставали женщин и детей. Проверив помещения, солдаты занимали временную оборону на верхних этажах и на крышах до подхода шедших сзади отрядов. Подоспевшие группы двигались дальше вперед, где повторяли те же действия. Так, медленно и основательно, без потерь прошли весь кишлак. Кое-где, в арыках и под стенами, остались лежать несколько убитых духов. Дубин наткнулся на одного, он плавал в канале вверх спиной.          Прошли первый кишлак. Дальше, за большим полем, располагался второй. Здесь было налажено уже более серьезное сопротивление. Выбежав на чистое место Дубин, Мазыкин и еще один солдат их третьего взвода - Левин, попали под несколько очередей сразу, и, увидев широкую яму под деревом, отползли туда. Некоторое время пули еще посекли ветки над головами, но потом оставили их в покое - отвлеклись на другие цели. Скоро подошла вся группа, перебежав вперед, залегли за небольшим пригорком. Командир взвода Калинин уже собирался рвануть дальше вперед, но, заметив трех своих солдат, лежавших отдельно, остановился, и знаками показал, чтоб прикрыли. Высунувшись из укрытия, они быстро закивали, и дали несколько очередей поверх голов, тогда остальные друг за другом быстро побежали вперед. Дубин оглядел местность. Куда стрелять, было решительно непонятно. Подняв поначалу автомат, он поводил дулом по кругу, и опустил его обратно. Привыкнув воевать оператором на машине, он не до конца врубался в происходящее сейчас. Остальные, выпустив лениво по одному магазину в ту сторону, куда ушла группа, и, перезарядив автоматы, тоже успокоились, опустились ниже, заполнили опустевшие магазины, и дальше, уже с безразличием, наблюдали происходящее вокруг. Не договариваясь, они решили переждать некоторое время здесь, пока проход станет безопасней, тем более что приказ прикрывать формально позволял им задержаться. Периодически над головой пролетали пули, постепенно все более ленивые, на излете - враг отступал.       Пролежали так они минут пятнадцать, Мазыкин даже задремал, когда в обратном направлении, немного левее, по рисовому полю, притопленному водой, показались четыре человека с замполитом во главе. Они выносили раненного. В плащ-палатке, без сознания, абсолютно бледный, лежал Володько, маленького роста украинец из второго взвода. Замполит, весь красный, с глазами на выкате, почему-то босой (как потом выяснилось, кроссовки слетели с него по дороге), бежал впереди и орал во всю глотку, чтобы их прикрывали.       То, что он сам, командир группы, понес раненного в тыл, было по меньшей мере необычно. Офицер должен был оставаться со своими людьми на войне в любой ситуации, он же, оставив группу на сержанта, уходил в тыл, командуя выносом пострадавшего с поля боя. Процессия быстро скрылась из виду, а Дубин вспомнил про утренние крики:      - Андрей, а что там было, кто орал? - спросил он Левина.      - Да, поймали какого-то велосипедиста, говорил, что он то ли доктор, то ли ветеринар. Капитан Костенко приказал его кончить потиху, ну, а его недорезали, он и давай орать, бросился бежать, и наскочил на Давыдова. А Давыдов напужался, что ли, и завопил благим матом. Тогда уже Боровский духа дострелил. Лажа, в общем, вышла...             Пролетавшие над головой пули окончательно потеряли свою силу, давно уже не свистели, а жужжали на излете, будто весенние шмели. Пора было двигаться дальше. Тут с тылу подошла еще одна группа, которой командовал зам. начальника штаба батальона капитан Петраков, тучный мужик с усами на широком лице. Весь в поту, он присел за холмиком и подозвал связиста сбивающимся от одышки голосом: "Свяжись с Костенко, где они потерялись". Тот, оттерев лицо, сбросил на землю рацию, и стал произносить в микрофон скороговоркой позывные замкомбата. В ответ послышался треск, и неузнаваемый из-за помех голос весело ответил:      - Ну, и где там этот жирный боров? Я что, должен тебя ждать? Быстро вперед!      - У-у, сволочь, - страдальчески простонал связисту Петраков, - Вперед, быстро!             Его люди, рассчитывавшие хотя бы на пятиминутный отдых, недовольно поправляли на себе амуницию. Когда капитан побежал дальше, все, по очереди пошли за ним. Дубин с товарищами присоединились к чужой группе.                   На другом конце поля, перед тем как войти в кишлак Насар, Костенко устроил привал в широком и глубоком овраге для общего сбора, обеда, и уточнения дальнейших целей. Все группы, вызванные по рации, постепенно подтягивались сюда. Они быстро нашли свою. Командир взвода, увидев их, хотел что-то сказать, но отвернулся и промолчал. Чтоб не мозолить ему глаза, они втроем отошли поближе к ХАДовцам, лежавшим рядом. Солдаты доставали консервы и галеты из РД, кто-то уже спал, офицеры пошли совещаться. С противоположной сторо